Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

МЕЛАНХОЛИК

МЕЛАНХОЛИК

Вакула-Нищий уже собирался отпереть замок и выйти из квартиры (он спешил на съемки), но тут любимая женушка ткнула его в бок и спросила:
- Вить, хорошей музыки послушать хочу. Что порекомендуешь из нерусской, чтобы с огоньком, позабористее?
Виктор Викторович поморгал, напрягая мозг, и выдал:
- Попробуй Яна Дьюри, альбомец «New Boots And Panties». Найдешь в ютубе? Вернусь, доложишь, как понравилось.
- О’кей, Витюш. Я пельмени лепить надумала. Как раз и послушаю.
- Отлично! Без меня пельмени не ешь! Я постараюсь не задерживаться.
- Еще раз: как альбом называется?
- «New Boots And Panties». Новые ботинки и трусики по-нашему.
- Ух! Заинтригована. – И закрыла дверь за муженьком.

Казалось бы, пустяк, просто перебросились парой слов, а вот настроение у Вакулы-Нищего подскочило. Он был рад и тому, что Ирина с ним ласкова, и что она послушает классного музла, и что вечером будут пельмени. А тут еще Виктор Викторович вспомнил, что сегодня снимает сцену с Лорой Скрипко, которая в последнее время ему нравилась все больше и больше. Странное дело: любовь к жене и влечение к молоденькой актрисе очень даже гармонично уживались в его воображении. Но спишем это на причуды творческой личности!

Снимать сегодня нужно было на натуре. Вакула-Нищий выбрал улицу Замшина. Он приехал туда первым, заскочил в сетевой магазин и купил бутылку боржома. С ней он устроился на скамейке, достал блокнотик и принялся накидывать раскадровку. Всё сходилось. Вакула-Нищий напевал что-то под нос и предвкушал, что работа заспорится.

Когда собралась съемочная группа, режиссер сказал короткое напутственное слово, игнорируя немногочисленных зевак, выстроившихся поглазеть на процесс, и предложил поскорее начинать, потому что отрепетировано всё было сто раз и чего волынку тянуть? – тем более Вакула-Нищий уже размечтался о пельменях, которые с чувством выполненного долга скушает, покончив с работой.

Не тут-то было. Карты смешались, сказался человеческий фактор, и вот как это произошло.

Сцена была не из простых. Мужчина и женщина шли по улице, увлеченные друг другом, и говорили о любви. Мужчину по имени Костя играл неуравновешенный актер Белов. Его Костя был ловелас. На протяжении всего фильма он соблазнял разных дам, а попутно морочил голову молоденькой Вареньке – ее играла свежая Лора Скрипко. Варенька по каким-то чисто женским соображениям не давалась Косте в руки, но Костя знал, что капля камень точит. Он не уставал признаваться ей в любви, и вот ближе к финалу почти добился своего. Варенька встретила Костю у сетевого магазина, расплакалась, сказала, что больше не в силах терпеть, и они пошли к Косте домой, чтобы упасть друг к другу в объятия.

И случилось вот что: на полпути до дома Костя внезапно схватился за сердце, упал на асфальт и тут же помер. Скоропостижная смерть; с мужчинами около сорока такое, увы, случается, как, впрочем, и вообще со всеми.

Варенька, естественно, прифигела, испытала шок, попыталась Костю откачать… Костин труп увезла скорая, а Варенька так и осталась ни с чем на улице Замшина. Короче, вот такой эмоциональный финал, поверх которого Вакула-Нищий планировал пустить душещипательную песню Джорджа Харрисона «Art Of Dying» (насчет прав он уже договорился). Собственно, вот эту сцену и нужно было сегодня снять. Непросто, не правда ли?

В запасе у Вакулы-Нищего была одна фишка, которую он собирался залихватски продемонстрировать на пленке. По сюжету Костя помирал, но оставался лежать с открытыми глазами. Долго лежать, не моргая, человек не может – – – сказываются рефлексы. Но в кино особым шиком считается, когда внутри одного кадра актер, изображающий мертвого, не моргает вообще. Зритель невольно начинает ерзать – моргнет актер или нет? Нет, не моргнет. Потому что актеры это умеют, есть специальные методики и упражнения, актеры овладевают нехитрым, на первый взгляд, искусством и могут преспокойно не моргать.

Белов блестяще владел методикой. Но все же он был неуравновешенным типом. И вот оператор Женя заснял его падение и его застывшую физиономию. Белов поначалу не моргал, а когда Вакула-Нищий скомандовал «Снято!», вскочил и трагическим голосом известил собравшихся:

- Пиздец. У меня глаза не закрываются.

Вначале никто ничего не понял. Потом посмотрели на стеклянную гримасу Белова и заподозрили нехорошее. Белов продолжал:
- Я не могу глаза закрыть, я забыл, как это делается. Я сейчас ослепну.
- Сколько грибов ты съел? – скептически поинтересовался оператор Женя.
- Умолкни! – осадил его Вакула-Нищий, который знал, что к Белову нужен особый подход и лучше не бередить ему душу.

Лора Скрипко подскочила к актеру и попыталась ладошкой провести ему по векам. А он так и сидел в глубокой меланхолии с выпученным взглядом.
- Аркаша, – мягко сказал Вакула-Нищий, – объясни, что с тобой.
- Да неужели непонятно? – вскричал обалдевший Белов. – Я не могу закрыть глаза. Никогда не думал, что конец придет так неожиданно.
- У тебя, наверно, судорога, – сказала Лора.
- Предсмертная, – в ужасе пролепетал Белов.
- Да подумаешь делов! – опять вставил оператор Женя.
- А ты считаешь, легко мертвеца играть? – трагически огрызнулся Белов. – Я ж проживаю всё это. Это мне расплата за гадкое лицедейство!
- Попробуй расслабиться, – посоветовал Вакула-Нищий.
- Если он расслабится, он обосрется, – не сдержался Женя, и очень напрасно, потому что Белов подошел к нему и залепил в ухо.

Женя не остался в долгу. Он тоже отвесил оплеуху Белову, и тут все увидели, что актер наконец-то начал моргать.

Вакула-Нищий ненавидел такие ситуации. Он решил спустить все на тормозах.
- Перерыв полчаса, – скомандовал он.
Народ достал сигареты.
Режиссер хотел поговорить с Беловым, но его опередила Лора. Вакула-Нищий с неудовольствием отметил, что та буквально прыгает вокруг него, пытаясь привести в чувство. Тогда режиссер подошел к Жене.

- Слушай ты, тебе нужно за камерой сидеть, а не съемки мне срывать.
- Твой Белов наркоман, – флегматично ответил Женя. – С ним нельзя дела иметь.
- Это не твое дело. Думай о своих проблемах.
- Я, между прочим, тоже здесь не последний человек!
Тут режиссер не выдержал:
- А вот я тебя уволю к херам за нарушение дисциплины, тогда и увидишь, какой ты не последний. Пойдешь на ТНТ ситкомы снимать.
- Тоже мне, испугал, – процедил Женя, но притих.

Перерыв кончился.
- Давайте еще один дубль, – скомандовал режиссер.
- Нет, – сказал Белов, – у меня нервный срыв.
- У тебя долг и контракт! – вскричал в отчаянии Вакула-Нищий.
- Нет такого долга, чтобы зрения лишаться. Мне паузу надо взять.
- Можно я его домой отвезу? – спросила Лора.
- Нельзя, – ответил Виктор Викторович. – Аркаша, я разрешаю тебе выпить сто грамм.
- Двести, – сказал Аркаша.
- Я сбегаю! – вызвалась Лора. Она определенно была неравнодушна к Белову.

Вакула-Нищий объявил еще полчаса перерыва. Но если уж день не задался, то уповать на удачу бесполезно. Кураж пропал. Только Женя зло посмеивался, сидя за камерой. А зеваки из прохожих с наслаждением наблюдали, как все летит псу под хвост. Ни одного удобоваримого дубля так и не было снято. Когда всё закончилось, Лора уехала ночевать к Белову.

…Понурый Вакула-Нищий позвонил в дверь своей квартиры. Любимая Ирина открыла дверь.
- Мой руки, вода закипела, кидаю пельмени.
Дочка уже спала, Вакула-Нищий начал вяло ковыряться в тарелке, но, распробовав пару пельменей, подумал, что жизнь не так уж и плоха. Они были изумительны. Вакула-Нищий съел 38 штук с кетчупом и потом с наслаждением закурил китайскую сигарету.

- Твой Ян Дьюри, – между тем прощебетала Ирина, – офигенный мужик. Харизму хоть ложкой ешь.
- Про него неплохой байопик есть, – сказал Виктор Викторович.
- О! Давай посмотрим в постельке! Я теперь им увлечена.
- Давай. Только ты надень тот прозрачный черный пеньюарчик.

И Ирина побежала надевать пеньюар.

04.11.2020

КРАСНАЯ ПУСТЫНЯ

538. МИКЕЛАНДЖЕЛО АНТОНИОНИ, «КРАСНАЯ ПУСТЫНЯ», 1964
04.09.2016, воскресенье, 00:29

Вдоволь оттоптавшись на теме отчуждения и отсутствия взаимопонимания между людьми, Антониони решил сделать шаг вперед. Довольно говорить о психически здоровых людях, которые причиняют друг другу боль, пришла пора вывести на передний план героиню, находящуюся в пограничном состоянии. Грубо говоря, Антониони захотел исследовать депрессию.

Впрочем, отчуждение никуда не делось. По-прежнему близкие люди не готовы протягивать друг другу руку помощи просто в силу того, что не понимают, как это сделать. Но теперь один из этих людей — молодая замужняя женщина по имени Джулиана — теряет связь с реальным миром и пребывает в дичайшем состоянии, из которого нет выхода. Заметим между прочим, что она могла бы нажраться таблеток или пройти курс психоанализа — подобные состояния в 60-е уже умели сглаживать; умели по крайней мере выводить больных в состояние ремиссии, но вот Антониони у нас мужик суровый и он рассудил, что лучше нарисовать беспросветную картину, ибо негоже его любимой героине расслабляться.

И да, получилась очень печальная история. Джулиана словно пребывает в другом измерении. Она не воспринимает реальность так, как воспринимают ее психически здоровые люди — муж и приятель мужа, который впоследствии становится ее любовником (на одно единственное мгновение). То, что испытывает Джулиана, очень и очень хреново. Здесь и панические атаки, и чувство безысходности, и невроз, но что самое страшное — измененное состояние сознания; чувство, о котором грезят типы, готовящиеся принять очередную порцию галлюциногенов, но вот те, которым сии ощущения достаются задаром, страдают безмерно.

И Джулиана ничего не может поделать. Вдобавок ее совершенно не понимает муж. Есть крохотная надежда на его приятеля, который смотрит на нее влюбленными глазами, но и он сделать ничего не умеет, потому что сам не испытал ничего из того, что выпало на долю Джулианы.

Еще у нее есть маленький сынишка, который просто в силу возраста не способен служить ей опорой. Впрочем, материнская любовь слегка скрашивает жизнь Джулианы, и она же доставляет ей немало хлопот.

А внешне ее депрессия выглядит очень просто. Порой Джулиане делается неуютно на открытом пространстве, и она инстинктивно прижимается к стене. Порой паника овладевает ею в самый неподходящий момент, а скрыть ее она не может, и тогда все окружающие лицезреют ее искаженное болью лицо. Важен и бэкграунд, внутри которого мечется Джулиана. Это индустриальный пейзаж. Кругом асфальт, заводы, трубы, пристани и корабли. Все это раскрашено в ядовитые цвета («Красная пустыня» первый цветной фильм Антониони). А на улице промозглая итальянская зима, и столь недружелюбная атмосфера лишь усугубляет состояние Джулианы. Куда ни кинь — всюду клин.

И очень тонко подмечен печальный момент — будущий любовник Джулианы изо всех сил пыжится, чтобы помочь ей, но все время подходит не с того бока. Разумеется, он ей ничем не поможет. И никто не поможет. Депрессия это такая штука, с которой надо научиться жить, как ни печально это звучит.

http://kinogrushko.com/mikelandzhelo-antonioni-krasnaya-pustyinya-1964.html#more-3145