Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

БЕЗУМНЫЙ ОРГАЗМ ТАМАРЫ

БЕЗУМНЫЙ ОРГАЗМ ТАМАРЫ

Вооружившись кофе, налитым в изящную чашечку… Но что за чашечка? Ее мне вручили на один из дней рождения супруги Ш.; разумеется, не одну чашечку, а в комплекте с сестрицей. Это Серега и Лена, мои добрые друзья, и отрадно мне от того, что чашечки придирчиво выбирала Лена – женщина с прекрасным вкусом и хранительница домашнего очага в их большой семье.

Ну ладно, я скажу, что Серега тоже принимал участие в описываемых событиях – а речь пойдет об июне 1996 года – о, мы знакомы с осени 1984, нам по пять лет тогда было. Но вообще Серегу я в рассказе не скомпрометирую, да и нет к тому повода. Я вообще никого компрометировать не собираюсь, все имена вымышленные, ситуация… нет, ситуация была, то был выпускной бал в одной из петербургских школ, там кое-что интересное произошло. О празднике Алые Паруса мы тогда и не слыхивали, просто собрались два параллельных класса потусоваться в столовке – то было время столовок, а не ресторанов – а после прокатиться по городу на Икарусе. Не, ну нормально так. Называется бал.

В 96 году никто не понимал, что живет в переломный миг истории, что 90-е годы лихие, все принимали время как есть, все знали, что коммунизм плохо, что в России всегда будет чехарда всевозможных сортов. Новые русские? Ну это же данность, никто и не думал, что они когда-нибудь исчезнут. И пиво пили то, что продавалось в круглосуточных ларьках, кои потом посносили. Я сейчас заодно уж расскажу, что за пиво мы пили. «Что вы смеетесь? Пиво это важная статья расходов», – слова Васи В. из группы Кирпичи.

Пили Балтику, чего греха таить. Конкретнее – Четверку, портер, который хорошо бил по мозгам. Еще был портер Шестерка, но он часто отдавал жженным сахаром, поэтому пили все же Четверку. Тройку не любили, а Двойка и Единичка вообще не рассматривались как нормальные напитки.

Но хороши были Пятерка и Семерка. Пятерка продавалась в бутылках по 0,33 – ее покупали редко, экономили. Семерка была вкусной, но отпускалась в розлив, либо в сувенирных бочонках. Девятка появилась года два спустя и завоевала определенный успех – с нее можно было по-быстрому нажраться. Восьмерка была безалкогольным пивом, но потом таковым стала Нулевка, а Восьмерка переделалась в Пшеничное. Тогда же появилось и Медовое, но мы ж говорим о 96 годе? В 1996 пили Четверку.

Июнь того года это месяц, когда неугомонный Юрий Шевчук сделал рок-фестиваль на стадионе Петровский. Отменные, доложу вам, группы. Недаром есть такое понятие – Новая волна питерского рока. Они все прогремели, кто-то тише, кто-то громче. Совсем молодые Король и Шут, недооцененные КС, прогрессивные Улицы, провокаторы Карусель, бодрые Кирпичи, Military Jane (теперь они известны как Пилот), шумные Джан Ку и психоделические Оле Лукое. И еще не по летам профессиональные Tequilajazzz. Ну и Сплин, куда ж без них. Ах да! – Свинья с Аркестром АУ – уж так мощно они вмочили «Дельтаплан», что сам Кинчев сидел и подергивал головой в такт. Кинчев с Алисой тоже выступали и выступали первыми, потому что алисоманы это такой бедовый народ – легче дать им отшуметь в самом начале, чем потом… но это ладно, возьмем за скобки.

Ну что? А наши школьнички собрались в актовом зале, вышла директрисса и сказала, что ну наконец-то, десять лет вас тут мучили и истязали… нет, она не так сказала, но у меня было именно такое ощущение. Школа откровенно достала, скажу я вам, ох как она достала, проклятущая. Вот сейчас вручат аттестаты… Директрисса тоже на это намекнула, но как-то зловеще: «Вас теперь со школой связывают только корочки», – вот ее дословный текст.

Ну и хер бы с ними! Нет, пошла волокита, стали выдавать корочки, но уж когда дали, то радости предела не было. Никто ж не любит школу, верно? Вы любите? А за что ее любить? Нет, я вам не прекословлю. И Серега не прекословит. Школа жизни это школа капитанов, как сказал Поэт. Кончилась волокита с корочками, мы отправились через парк в столовку жрать салаты.

Мужская часть кучковалась группками человек по шесть. По дороге пили Четверку, а в рюкзаках лелеяли водку. Нельзя водку, говорите? Корочки уже при нас, кто ж нам запретит? Всё, голуби, мы заныкали аттестаты. Кого-то ждали вступительные экзамены в вузы, кто-то сдал их досрочно, кто-то и не думал сдавать, но Тамара, именно Тамара была предметом зависти всех девочек. Стоял июнь, в феврале ей исполнялось восемнадцать, она могла выйти замуж, и жених уже был. БЫЛ!!! Вы понимаете? Был у нее жених – двадцативосьмилетний молодой бизнесмен, он брал ее не глядя, надо только дождаться февраля…

Девочки народ любопытный, Тамара знала это и выдавала информацию по порциям. Нет, секса еще не случилось, только поцелуи взасос. Ах, как он умеет целоваться по-французски! Но к алтарю наслаждений она его покамест не подпустила. Что вы?!! Нечего их баловать, пусть женится сперва.

Мальчики, глядя на Тамару, пускали слюни. Но там было много классных девчонок, так что не она одна стала объектом эротических фантазий. Да, на ней было смелое платьице, но мальчики тоже понимали, что теперь они не сопливые школьники – впереди их ждет уйма баб. Поели салатов и вышли на воздух – водки попить и покурить сигарет Честерфилд, которые о ту пору стоили 3:80 за пачку.

Учителя? Конечно, они сопровождали подростков – таких попробуй не сопроводи. Затесались и два студента – Коля и Вася, они когда-то учились в той школе и теперь рассчитывали полапать юных выпускниц, а что? Один с третьего курса, другой с пятого, диплом в кармане, профессия в кармане, пятерня в кармане натрагивает вздыбившийся причиндал.

Пятикурсник толкнул суровую речь: дескать, будьте в себе уверены, и всё у вас получится. Неуверенный человек слаб, а у нас говорят еще жестче: неуверенный человек – мертвый человек. Веско произнес свой приговор пятикурсник, как ломоть хлеба отрезал. Ну и обломилось ему потом пощупать кого-то за свежую попу.

Третьекурсник выступил скромнее. Он только упомянул о том, что кое-кто станет студентом и вот тогда непременно наступят тяжелые времена – это ему вспомнилось, как он под угрозой отчисления и принятия в воинские ряды стряпал ночью курсовую на сорок страниц А4 черырнадцатым кеглем. Оно и верно – такое не забывается.

Тамаре на все было насрать. Ей не в вуз, а замуж, это интереснее. Вспоминала она, как буквально полгода назад некая Галина Устиновна отчитывала ее за нерешенный пример на доске. Прозвучало обидное «дылда» и «пора бы ум на прыщах поиметь». Ну да, Тамара в некотором роде дылда. Разве плохо? Длинные ноги, развитая грудь, не то что у ее подружки Женьки, полные бедра… Тамара выкурила пять сигарет, хлебнула водки от мальчишеских щедрот, хлебнула Четверки, хлебнула шампанского, стояла на свежем воздухе и покачивалась.

Они столкнулись нос к носу – Галина Устиновна и Тамара.

- Ну что, Томочка? – с искренней улыбкой спросила училка. – Выпорхнула?
- Галина Устиновна!
- Что, Томочка? Подожди, не падай.
- Галина Устиновна, можно я вам в морду плюну?
- Что-что?
- Ну один разок! Разочек один.

И плюнула!

Выкатил шестисотый мерс из-за угла. Откормленный жених с лысиной посреди редких светлых волос взял Тамару под ручку, хлопнул по ляжке, усадил на переднее сиденье и увез прочь.

Слюна стекала по очкам обалдевшей Галины Устиновны. Она стояла и смотрела вслед исчезающему авто. Мальчишки снова выкатились наружу, дабы пригубить огненной воды.

01.04.2021

РЕЗНЯ

1038. РОМАН ПОЛАНСКИ, «РЕЗНЯ», 2011
26.03.2021, пятничка, 23:36

И на старости лет не дает Роману Полански его квартирная трилогия – опять снял фильм, где квартирка действует наравне с персонажами. Этого можно не заметить – больно уж диалоги хорошо прописаны; впрочем, сценарий не оригинальный. А хата симпатичная. Тут и виски припрятан, и сигары, и кока-кола, и постель не застелена, и тюльпанчики ждут момента, чтобы уподобиться чеховскому ружью, и дорогие репринты альбомов… ну до них тоже руки дойдут. И вмещает сия квартира мужа и жену, чьего сына огрели палкой по голове, посему к ним приходят другие муж и жена, дабы извиниться уже за своего отпрыска – это у него в руках в тот роковой момент случилась палка.

Ну да, сегодня это норма. Дети подрались, а родители собрались. Нет, ну ведь надо обсудить (чинно и мирно), как решить проблему. Позднее, когда страсти разгорятся, один родитель философски заметит, что дети дрались во все времена, так уж жизнь наша устроена. И вот глядь – уж им и не до детей. Они и сами ведут себя как школьники: кричат, оскорбляют друг друга, потом мирятся, потом опять кричат, только теперь жены недовольны своими мужьями, а мужья… там вообще много чего намешано, им без пол-литры не обойтись, вот и упомянутая бутыль виски идет в дело.

Один из них циник. Другую волнуют проблемы вселенского масштаба, хотя она даже дома порядок навести не может. Третий рубаха-парень, не умеет сдержать удивления по поводу надуманной проблемы – ну повздорили мальчишки, с кем не бывает? Еще одна пыжится быть любящей мамашей, но с такой самовлюбленностью фиг воспитаешь послушного сына. Типажи. Их беда в том, что могут ругаться о чем угодно, но только не по существу. И как же они решат проблему?

А если она вообще не решается? Попробуй понять ребенка, когда ты взрослый дядька и каждые пять минут тебе нужно утрясать сомнительные вопросы с помощью мобильного телефона. Уж сколько педагогов бились над тем же – все раскритикованы в пух и прах. А тут четыре непонятных человека в одной квартире, и квартиру эту хорошо бы уподобить песочнице. В общем, занятно у них вышло.

ИЗ СТАРЕНЬКОГО

ПРИКЛЮЧЕНИЯ УЧИТЕЛЬНИЦЫ НАЧАЛЬНЫХ КЛАССОВ

Молоденькая девчушка с дипломом учительницы начальных классов выпорхнула из педагогического университета и пришла в школу. Педагогика великая вещь; в общем, принялась она учить первоклашек.
И вот как-то рассказывала она им о всякой старине. Рассказывала, какие были профессии в царской России.
— А еще на Руси были писари, — сказала она.
Первоклашки зашептались. Учительница навострила ушки и услышала, как они переговариваются.
— Раз были писари, значит были и какари, — говорили между собой первоклашки.
И хихикали.
Впрочем, учительница направила разговор в русло Ильи Муромца, и первоклашки о какарях тут же забыли.

Прошел год. В школу набрали новых первоклашек. Учительница взялась и за них.
— А еще на Руси были писари, — сказала она.
Новые первоклашки оказались такими же смышлеными, как и предыдущие.
— Хоба! Какари! Зыко! — шептались они.
«Удивительно, — подумала учительница с раздражением, — они додумались до этого независимо от предыдущих. Они заново изобрели старую шутку».
На третий год повторилось то же.
— Какари! Слышь, Петька, какари!
И на четвертый год опять.
Первоклашки из года в год говорили о какарях, и учительнице это порядком надоело.
Но как быть? Ребенок должен знать о том, что на Руси были писари!

На шестой год случилось вот что. В учительской шел разговор о Ксении Михайловне, учительнице по математике.
— У Ксюшки-то новый ебарь! — громко сказала учительница по биологии.
Всем учительницам информация чрезвычайно понравилась.
И вот опять урок в первом классе. И наша учительница говорит:
— А еще на Руси были ебари… То есть, тьфу ты! — какари! То есть, вот ведь засада, — сральники! То есть писари! Ну конечно, блядь, писари!
И все бы ничего, но на уроке сидела комиссия — завуч и методисты.
Учительницу уволили с волчьим билетом.

17.12.2014

ЮДИФЬ И ОЛОФЕРН. СЦЕНЫ 11 - 12

11. НА ЛЕКЦИИ

Молодой спортивный кандидат-философ входит в аудиторию и бодро провозглашает: «Начнем, друзья!». Студенты громко шелестят тетрадями, кто-то, идя в ногу с прогрессом, щелкает гаджетами, все ждут интересной лекции. Мсье Огюст Фошри пользуется популярностью – на его стороне молодость и умение самый скучный материал превратить в увлекательный сюжет. На нем темно-зеленые модные штаны и светло-бежевый, с кремовым отливом пиджак. Он уверенно принимается за рассказ.

ФОШРИ. Так вот, друзья. Это сегодня, в наши дни, общество сосредоточено на проблемах насилия, харрасмента и прочего. В 1846 году – в том году, когда наш герой лорд Уинкли-младший проткнул на дуэли шпагой старого Грижибюса – всё обстояло иначе. Телесные наказания в Англии, как и в других европейских странах, были делом обыденным. Жалобы детей на своих обидчиков никем не воспринимались всерьез, женщины не имели права голосовать; да что там? – муж-выпивоха, поколачивающий несчастную супругу и детишек, получал все шансы пробиться в такие эшелоны, о каких сегодня… Впрочем, для начала пара слов о Грижибюсе. Убив его, младший Уинкли защитил честь своей невесты, которой к тому моменту едва исполнилось пятнадцать. Женское население Лондона рукоплескало Уинкли, но то был единичный случай, а порок между тем процветал.
Так вот. Старик-Грижибюс служил преподавателем греческого в частном фешенебельном пансионе для девиц. Устав пансиона, разумеется, запрещал ему проникать в помывочную комнату или в спальни воспитанниц, но кто следил за уставом? Во главе пансиона стояла старая дева, чье имя вам запоминать ни к чему. Грижибюс очаровал ее, равно как и других воспитательниц-фурий, и те не чаяли в нем души. Коротко говоря, он добился того, что девиц по одиночке посылали к нему в кабинет якобы для разговоров о морали, то есть он вытребовал себе нечто вроде должности духовного наставника или, если угодно, психолога. И он прекрасно преуспел на ниве растления, не рискуя быть пойманным, и чувствовал себя вольготно. Грязный старикан с потными ладошками и нечищеными остатками зубов во рту…

Юдифь и Иола шепотом переговариваются.

ЮДИФЬ. Офигеть, как интересно.
ИОЛА. Он душка!
ЮДИФЬ. Лучший препод, какого я только видела.
ФОШРИ (отвлекаясь). Юдифь, что это за шепот? Вы не хотите слушать лекцию?
ЮДИФЬ. Нет-нет, просто я попросила у Иолы карандаш.
ФОШРИ. Мне как-то рассказывали про те дни, когда студенты на лекциях играли в крестики-нолики. Иола, вы ведь не следуете их примеру?
ИОЛА (краснеет) Э… Я только дам Юдифи карандаш.

В аудиторию бесцеремонно входит дама лет сорока пяти.

ДАМА. Мсье Фошри, вы позволите мне взять огнетушитель?
ФОШРИ. Да-да, конечно. Давайте я помогу вам отнести.
ДАМА. Нет-нет, я не хочу вас отвлекать (пытается сковырнуть огнетушитель со стены).
ФОШРИ. Ну что вы, Луизхен, позвольте мне. (Студентам) я отлучусь на три минуты, друзья, с вашего позволения.

Фошри с огнетушителем под мышкой и дама выходят.

ЮДИФЬ (довольно громко). Вот ведь она сучка!

12. ДАЛЬНОБОЙЩИК

Мотоциклы наших девчонок припаркованы у решетки, за которой разбит небольшой садик. Но путь преграждает длинная фура. Около фуры перекуривает дальнобойщик в защитном комбинезоне. Разумеется, Юдифь спешит выяснить отношения и заставить дальнобойщика ретироваться на своей таратайке.

ЮДИФЬ. Послушайте! Чего вы тут встали? Вы разве не видите, что тут наши мотики?
ДАЛЬНОБОЙЩИК (неожиданно вежливо). Простите ради бога. Я сию секунду уеду. Сейчас. Мне только надо прикинуть, как лучше развернуться.
ЮДИФЬ (смягчается). Ну вы не торопитесь: мы в принципе тоже не очень торопимся.
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Да-да, но мне все равно пора.
ИОЛА. А что вы везете?
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Гавайские рубашки.
ИОЛА. Ух ты!
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Отличные рубашки! Поставщики подарили мне одну, но я не надеваю, я семь часов за баранкой, потный очень.
ИОЛА. Ну это ничего, это естественный запах, он не противопоказан мужчине. А можно взглянуть на эту рубашку?
ЮДИФЬ. Да, это интересно. Я б, может, такую своему молодому человеку купила.
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Конечно! Я только выкину окурок… здесь нигде нет урны… ладно, брошу в кабину (бредет к дверце).
ИОЛА. Ты Давиду хочешь рубашку купить?
ЮДИФЬ. А почему бы и нет?
ИОЛА. Ну… Мы ему уже пива купили… тщетная затея.
ЮДИФЬ. Ой, да ладно!
ДАЛЬНОБОЙЩИК (возвращается). Вот, смотрите, какая нарядная.
ЮДИФЬ (щупает ткань). Классно, что она черная. А вместо якорей лучше бы смотрелись черепа.
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Они мне предлагали с черепашками-ниндзя, но я выбрал с якорями.
ИОЛА. Вы моряк?
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Нет, совсем нет. Я по натуре вообще не путешественник.
ИОЛА. Простите, а вы женаты?
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Да. Двое детей. Если б не семья, валялся бы на диване с книжкой и пиво пил.
ЮДИФЬ. А какие книги вы любите?
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Я люблю большие альбомы с картинами старинных художников. Мой любимый – Боттичелли.
ИОЛА. Классно.
ЮДИФЬ. А можно купить рубашку из фуры?
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Вам для молодого человека? Я вам подарю. Там еще есть красные с мотыльками.
ЮДИФЬ. Нет, я хочу такую же как у вас. Но я заплачу, вы не думайте.
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Я и так уже заработал детишкам на молочишко. Одну секунду, я открою свой фургон, они не поставили пломбу.

Открывает фургон и лезет внутрь.

ИОЛА. Смотри, Юдифь, это будет ворованная рубашка.
ЮДИФЬ. Теперь уже неудобно отказываться, тем более что он симпатичный дядька.
ДАЛЬНОБОЙЩИК (кричит). Вам какой размер?
ЮДИФЬ. Один икс эль.
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Будет сделано!
ИОЛА. Ой, не нравится мне это.
ЮДИФЬ. Да забей. Не будь щепетильной.
ДАЛЬНОБОЙЩИК (спрыгивает). Ну вот. Держите.
ЮДИФЬ (краснеет). Ой, я вас благодарю.
ДАЛЬНОБОЙЩИК. Не за что. Так, мне надо успеть, пока там светофор, а то еще неизвестно сколько простою. Спасибо за понимание.
ЮДИФЬ. Ну что вы…

Дальнобойщик с фурой испаряется.

ИОЛА. Такая рубашка на семь-восемь евро потянет.
ЮДИФЬ. Заткнись и поехали.
ИОЛА. Поехали.

И уезжают прочь.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

ЭФФЕКТНАЯ СТУДЕНТКА

ЭФФЕКТНАЯ СТУДЕНТКА

«Феминизм придумали, а остались дурами», – такие вирши сложились в голове у молодого кандидата наук, пока студенты и студентки, высунув от напряжения языки, работали над письменным экзаменом. Его звали Гапиков Валентин. Далее Валентин Гапиков думал так: «Щипнёшь за груди, точняк засудят». «А чего я? – продолжал он вкусные размышления, даром что наблюдать за экзаменующимися было нетрудно. – Вот Рахиль Сомова, она из них самая классная, чего она на меня зыркает?»

Тут Рахиль Сомова подняла руку, и когда Гапиков подошел, томным шепотом спросила, уместно ли будет в контексте размышлений о Шиллере упомянуть группу Мумий Тролль. Она была повернута на этом ритм-энд-блюзовом бэнде. Гапиков стал умничать, выложив ладонь-лопату на стол, а Сомова терлась о ладонь персями. Другие студентки неодобрительно наблюдали за педагогическим процессом; они не любили Сомову, потому что обычные девочки не любят красивых и наглых девочек.

Кончив объяснять, Гапиков вернулся на рабочее место и отхлебнул остывший кофе, в который заблаговременно подлил рому. «Меня и за ром на работе уволить могут, но Сомова – да, та еще штучка, с ней свяжешься, потом не отмажешься».

«Ничего! – мысли снова потекли, как патока с леденца. – Я и сам шустрый. Теперь все преподы дорожат репутацией и студенток не пользуют. Но я особенный. Я ее распечатаю и выйду сухим из воды. Потому что мне можно. Потому что такие как я рождаются раз в миллион лет».

Гапиков наслаждался не столько предвкушением совращения Сомовой, сколько собственной крутизной. «А ведь я подобен царю Соломону!» И всё в таком духе.

Тут в аудиторию вошла зав. кафедрой Рената Ульяновна Добродеева. Она протянула Гапикову пачку бумаг – то была дипломная работа какого-то двоечника, ее надлежало проверить к завтрему и потрудиться написать рецензию, потому что восемнадцатого защита.

А Гапиков мало того, что сексуально озабоченный, так еще и лентяй. Вот смотрите: я пунктиром дам развитие сюжета. Сейчас экзамен закончится, Гапиков пойдет в кафе, закажет чебуреки и, читая дипломную работу, забрызгает ее бульоном, а бараний бульон ни фига не оттирается, к тому же Гапиков забрызгает всё капитально и вообще покажет себя отвратительным неряхой. А про его шаги, предпринятые в плане рандеву с Сомовой, я говорить не буду, хотя держу пари, что это читателю интереснее, чем забрызганный бульоном диплом.

31.01.2021

ИЗ СТАРЕНЬКОГО

СМИРНОВ, СЫГРАЙ СПИРИЧУЭЛС!

— Смирнов, сыграй спиричуэлс! — потребовал вальяжный Котиков, запивая черствый пирожок с рисом хорошим школьным какао.

Дело происходило в школьной столовке. Смирнов сидел за разбитым пианино и наигрывал этюды Римского-Корсакова. Согласно старинному обычаю, в советских школах буквой «П» столовки по совместительству служили актовыми залами, посему там всегда держали музыкальные инструменты и усилители. И вот пионер Смирнов сидел за пианино и наигрывал этюды, а Котиков, учившийся на два класса старше, так некстати поставил его в тупик странным словом «спиричуэлс». Но надо было повиноваться Котикову, иначе бы тот на следующей перемене макнул Смирнова носом в унитаз. (В женском туалете!)

Котиков не случайно упомянул спиричуэлс. Раньше он думал, что самая крутая американская музыка это рок-н-ролл. Но вот он прочел статью в прогрессивном журнале «Ровесник», где говорилось, что американский рабочий класс танцует не только под рок-н-ролл, но и под румбу, джигу, блуссс, госпелз, прогрессив-рок и спиричуэлс. И Котикову захотелось услышать всамделишний спиричуэлс, чтобы на предстоящем дне рождения Шуры Поросенковой блеснуть эрудицией и напеть пару тактов из музыки американского рабочего класса.

«Пан или пропал!» — подумал Смирнов. Вернее, он подумал «Паф или Профан!», но мы спишем сей ляпсус на низкий уровень его знаний классических прибауток.
И Смирнов, трясясь от страха, заиграл собачий вальс. Он надеялся, что неотесанный Котиков не уличит его во лжи и проглотит подмену. Так и случилось.
— Хоба! Вот это зыбенская чухня! — возопил Котиков, допил какао и подошел к фоно. — Научи!
— Ну это вот… — запыхтел Смирнов. — Здесь аккорд, а здесь па-па-па-пам.

Так Котиков научился играть собачий вальс, приняв его за корневой спиричуэлс.
И вот гости собрались на дне рождения у Шуры Поросенковой. Разумеется, никакого Смирнова там не было. Малышню на такие мероприятия не приглашали. Гости выпили лимонаду «Мальвина» и лимонаду «Саяны», съели торт-бизе и захотели танцевать. Сперва танцевали под группу Бони М, потом под Баккару. Когда же хозяйка объявила медляк (которого все очень ждали, потому что тут позволялись невинные шалости), гордый Семен Котиков подошел к пианино и сказал:

— А я могу сыграть спиричуэлс!
— Ого! — обрадовались гости. — Да ты залихватский кент! Давай, кентяра, сделай нам кайф!
А Шура Поросенкова подумала, что не зря она сегодня давила большой прыщ на левой груди, потому что будет сегодня перед кем потрясти грудями.
И Смирнов заиграл. Среди гостей послышался восторженный шепот.
— Да это же… — вдруг буркнул кто-то недоверчивый.
— Молчи! — осадили его. — это североамериканский спиричуэлс, замаскированный под собачий вальс, чтобы стукач не догадался.

(В ту пору в каждой такой компании обязательно присутствовал стукач из ВЛКСМ, но никто не мог его рассекретить.)
Ребята погасили свет. Парни приобняли девчонок. Под волшебные звуки спиричуэлс ноги заходили по паркету. По коже бежали мурашки. Легкий бриз из распахнутого окна тревожил румяные щеки, и трещали цикады. Наконец-то в жизни советских школьников появилось что-то настоящее.

08.07.2014

"СЫР"

«СЫР»

Я не случайно взял слово «сыр» в кавычки. Мог бы и не брать, мне эти кавычки на хрен не сдались. Но вы поймете. Итак, мы начнем с упоминания часто встречающегося сна, когда человек от кого-то убегает, но бежать не может. Не получается бежать во сне. Подобный сон приснился Андрею, только там он пытался написать на листе бумаги слово «сыр», и все время вместо сыра выходила совершенно ненужная хреновина. Казалось бы; дошкольник может написать «сыр» на бумаге. А Андрей не мог. Он проснулся, выпил холодного апельсинового сока и обсасывал увиденное в голове. Подошел к столу, взял бумагу и принялся уже наяву выводить «сыр». Но с этими гелевыми ручками сущая беда! В какой-то момент они отказываются работать. Андрей плюнул с досады, а потом ужаснулся: не только во сне, но и в яви «сыр» не написался. А зачем вообще нужно выводить его на бумаге? Читайте дальше.

- Вы бинарная оппозиция, – сказала про супругов Зайцевых Лида.
- А что это? – поинтересовалась Тася Зайцева.
Как на грех на Лиду напал чох, и она убежала прочихаться в ванную комнату. И не ответила. А потом про бинарную оппозицию и вовсе забыли.

Наутро вспомнили.

- Слышь, Жора, – сказала Тася, заправляя сисю в лифчик. – Пойдем к твоему брату студенту Николаше и спросим про бинарную оппозицию. Он должен знать.
- Делать мне больше нечего, – огрызнулся Жора и уткнулся в телефон. Тася пошла одна.
Николаша жил недалеко. Дверь открыла его мама, Тасина свекровь, Полина Игоревна. Николаша второй день отсыпался после экзамена. Пустые пивные бутылки стояли в ряд на подоконнике.
- А нельзя ль его разбудить? – спросила Тася, потому что ей не терпелось узнать, что такое бинарная оппозиция.
- Конечно, нельзя! – сказала свекровь. – Давай я тебе, Таська, лучше борща налью. Только не жадничай со сметаной. Не нужно полбанки в тарелку бухать.
- Мне вовсе неинтересен ваш борщ, – бурно отреагировала Тася, – мне интересна бинарная оппозиция.

- Чур меня! – закричал проснувшийся Николаша.
- Ты чего? – хором испугались Тася и Полина Игоревна.
- Мне семиотика приснилась!
- Вся сразу?!!
- Ага. Вместе с Дерридой и бинарной оппозицией.
- Вот! – подхватила Тася. – Ты нам и расскажи.

А Николаша переполошился не на пустом месте. Вчера он сдавал экзамен, где, как кони и люди, смешались в кучу Деррида, бинарная оппозиция и придуманная эстонскими учеными семиотика. После экзамена он зашел в церковь, купил громадную свечу, поставил ее пред иконой и поклялся больше никогда не иметь дела с подобными субстанциями. Пришел домой, напился пива и уснул. И сквозь сон услышал Тасины слова.

Полина Игоревна отпоила его рассолом и стала обдумывать план дальнейших действий. Она положила разлучить Тасю с Жорой и заново оженить старшего сына. Подходящая кассирша в сетевом магазине давно была присмотрена.

19.09.2020

КИНОДНЕВНИК-РЕТРОСПЕКТИВА

756. ФРАНСУА ТРЮФФО, "ЧЕТЫРЕСТА УДАРОВ", 1959
10.10.2018, среда, 05:15

Вот я добрался наконец до неоднократно смотренной картины "Четыреста ударов" и очень тому рад, ибо Антуан Дуанель один из моих любимых киноперсонажей. Я напомню, что Трюффо сперва показал его школьником, а когда актер Жан-Пьер Лео возмужал, то снял про Дуанеля еще четыре фильма. Я в свое время рассказал о трех промежуточных, сейчас пишу о самом первом, а когда у меня дойдет дело до последнего, я выложу все рецензии об Антуане Дуанеле чохом, и вы увидите, за что он мне так симпатичен.

Ну а покамест он типичный гопник, который, однако, на первых порах стремится сохранить ничтожный социальный статус - то есть врет учителям, дабы так и прозябать школьником. А Трюффо между тем с ходу окунает нас в мир паршивых правил, на которые уважающий себя гопник плевать хотел. Трюффо ненавидит гнет учителей и гнет родителей. Иди против правил! - словно призывает нас он. И таким макаром Антуан Дуанель впутывается в кашу школьных и домашних проблем и портит свою репутацию... Но в следующих фильмах он возрождается как Феникс из пепла; впрочем, и тут демонстрирует полное неумение адаптироваться в обществе.

И вот мы наблюдаем странный парадокс - из гопника Дуанель превращается в лоха. Вероятно, Трюффо совсем не так задумывал, но тут дело вот в чем. Когда актер Жан-Пьер Лео подрос, свою брутальную внешность он утратил. Исчез наглый взгляд и исчезла походка вразвалочку. Он стал довольно нескладным и нелепым молодым человеком, совсем неагрессивным. Так Антуан Дуанель перестал быть хулиганом и влился в ряды французских фриков. Но не перестал бунтовать против правил, что в более серьезном возрасте делать было уже легче.

"Четыреста ударов" для меня прекрасный образчик кино о нонконформизме. Я и сам всегда воспринимал школу как заведение, где подавляют любые свободные порывы. Правда, я окончил педвуз и в 20 лет мечтал стать профессиональным учителем, в чем не преуспел, ибо школьники тоже не лыком шиты и потакать им нельзя. То было для меня сильным разочарованием, но давайте я расскажу про свои мытарства на поприще педагогики в другой раз.

А еще в фильме есть очень смешной эпизод: лохматый ученик сидит за партой и чернилами списывает текст с доски. Он марает чернилами лист, вырывает его и пишет на новом. И опять марает, и так вплоть до того, что вырывает все листы из тетради. И вся морда в чернилах. Вот к чему приводят благие порывы!

НАТАША СЕНОКОСОВА. ЧАСТЬ 3

Пирожных картошка в заведении не оказалось, Наташа почему-то вместо эклера взяла корзиночку, а я подумал – нафига мне эти сладости, если я люблю мясо? И заказал порцию из двух чебуреков.

- Так ты и в школе успел поработать? – осведомилась Наташа, помешивая кофе.
- Да. Не люблю об этом рассказывать вообще-то…
- Чего ж так?
- Я работал один год, но ученики быстро раскусили, что я лох, поэтому дисциплина у меня в классе была на нуле. Шестиклассники – – что с них взять? Под конец учебного года они у меня уже по потолку ходили.
- Надо было прикрикнуть.
- Пробовал. Не действовало.
Наташа осторожно, чтобы не обжечься, отпила чуть кофе.
Я продолжал:
- Такая уж у нас система образования. Она на принуждении построена. Если тебя не боятся, значит не уважают…
- Ну нет! – перебивает меня Наташа.
- Ну верь мне: я прошел через это.
- Вот у нас в Туле была офигительная учительница по русскому и литературе. У нас всё на любви строилось.
- Я тоже был офигительным учителем по русскому и литературе. У меня детишки Вашингтона Ирвинга читали. Но все равно не слушались.
Наташа хмыкает:
- Ну вообще да, ты не похож на тирана.
- Может, это к лучшему? – пытаюсь пошутить я.
Опять молчание. Но с молчанием мы справимся, у меня всегда наготове куча интересных тем.

- Слушай, Наташ, вот ты в свои двадцать какую музыку слушаешь?
- Мне двадцать один.
- Ну неважно. Что ты слушала сегодня утром?
- Перед выходом – Сплин.
- Какую песню?
- «Выхода нет».
- Зачем же такой депресняк слушать?
- Знаешь, тебя забыла спросить. Очень красивая и умная песня. А ты что слушал?
- Яна Дьюри.
- Я такого не знаю.
- Ну был такой крутой чувак… А подружки твои что любят?
- Сонька, с которой я квартиру снимаю, Shortparis любит, я тоже их люблю, мы несколько раз ходили на них в Ионотеку.
- Ага Я у них пару клипов в ютубе видел. А на Сплине живьем был в каком-то лохматом году, тогда как раз и вышли «Выхода нет» с «Орбитом».
Наташа почему-то радуется.
- Вот видишь! Вкусы у нас совпадают! – и переводит тему: – хорошие здесь чебуреки?
- Слушай, отличные. В чебуреке главное бульон. Я таких давно не ел, хотя чебуреки вообще ем редко. Я шаверму люблю.
- А я никогда не могла доесть ее до конца.
- Шаверма это отдельный разговор. Это питерская тема.
- А вот ни фига! У нас в Туле ее тоже много.
- У вас шаурма, у нас – – – шаверма.
- И где разница?
- Ну слушай, ты не врубаешься. Я ее с 96-го полюбил. Нет в Питере места, где б я ее не жрал.
- Ха!
- Почему «Ха!»?
- Не знаю, смешной ты.
- Купить тебе рюмочку ликера?
- Не хочу.
- Кстати. Там ведь у Павича про хазар сплошное вранье, раз уж пошла у нас такая пьянка.
- А… Павич… Ну понятно, это же книжка.
- Нет. Сейчас поясню. Суть в том, что хазары не были ни христианами, ни иудеями, ни мусульманами. У них была другая религия и другой бог, забыл, как его… У них тут недалеко стойбище было. Под Питером есть даже тысячелетний жертвенный дуб, а на нем руны.
- Ого! Это где же? Я бы посмотрела.
- А как раз от Балтийского надо ехать. Станция Большая Ижора. Рванем?
- Ммм… Знаешь, день-то у меня сегодня вроде свободный, но, мне кажется, мы уже как-то друг другу надоели. А теперь еще и за город переться. Я прям не знаю.
- А чего? Только пива возьмем в Пятерочке и еще в Бургер-кинг зарулим. Гамбургеров на природе слопаем.
- Виталик, я с тебя просто угораю: сколько можно жрать?
- Короче: ты будешь гамбургеры?
- Нет, хватит с меня пирожного.
- А пиво?
- Только одну бутылку.
- Ну пошли тогда?
- Ох, ну ладно, поехали.

Поехали, называется! Некрасиво это, если подумать. Такой дешевый развод! – аж самому неприятно. Какие на хрен хазары на Неве? И чего она повелась? Играть надо с открытыми картами, лучше б я просто сказал: Наташа, я тебя хочу. Вечно с этими бабами юлить приходится! А ведь взрослый мужик… Но ничего, мы взяли пива Францисканер (три бутылки) и персонально для меня два двухэтажных гамбургера.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!

ИЗ СТАРЕНЬКОГО

ЯЙЦА ПАШОТ

Студент Катышев решил прогулять лекцию по зарубежке и выпить пива. Но никто не захотел идти с ним. Лекцию в этот раз читал модный кент Аскольд Ефимович Нечаев; он собирался говорить о скандинавском готическом романе. Студенты обожали Нечаева, к тому же так вышло, что все они слушали группу Bauhaus, посему готику они боготворили. Студенты приготовили смартфоны, чтобы заснять лекцию и потом выложить ее в ютуб. А студент Пронин, у которого был самый навороченный айфон, тайком заснял физиономию студентки Шороховой и при помощи графического редактора присобачил эту физиономию к шее обнаженной порнозвезды Патриции Ромберг. Он сделал это довольно ловко и впоследствии хвастал своим корешам, что Шорохова позировала ему телешом.

Впрочем, вернемся к Катышеву. Чихать он хотел на скандинавскую готику. Он прошелся по Первой линии, потом по Второй, потом по Третьей, потом по Четвертой, потом ему надоело ходить по линиям и вообще он недобрым словом помянул Васильевский остров. И очень зря, потому что это недоброе слово долетело до ушей опочившего государя Петра I и он разгневался. И положил наказать Катышева.

И вот Катышев вошел в подвальчик на Пятой линии и велел подать себе темного нефильтрованного пива. Официант сказал:
— Расстегаев не желаете-с?
— Увольте.
— Сёмушки, икорки-с?
— Нет, я современный человек, а не какой-нибудь стрюцкий. Дайте рифленых чипсов с луком.
— Непременно подам. А еще у нас готовят изумительные яйца пашот.
— Не надо.
Но выпив пятую кружку темного пива, Катышев захмелел и подозвал официанта. А это был уже другой официант, потому что у первого закончилась смена. Катышев, однако, этого не заметил.
— Как вы там говорили? Яйца паштет? Тащите сюда.
Новый официант мигом смекнул, что Катышеву нужны яйца пашот, но этот новый официант был злой насмешник. Он был из тех официантов, что тишком плюют клиентам в блюда. И он прошел на кухню, сварил три яйца, истоптал их своими ногами, добавил сырого куриного фарша и оливкового масла. И не забыл туда плюнуть.

Между тем Петр I уже спешил к подвальчику. Он очень хотел наказать Катышева, но когда он увидел в подвальном окошке мерзкого официанта, то просто охуел от такой мерзости и положил проучить обоих. У него был верный слуга, стрелец Ерофей Ерофеев. Это был единственный стрелец, которого Петр I пощадил в утро стрелецкой казни; и он служил Петру Алексеичу, как преданный пес. И вот что было. Сперва Петр и Ерофей сняли с мерзкого официанта ботинки и носки и били его бамбуковыми палочками по пятам. А Катышева они утащили в хлябь петербургскую, то есть в болото, и на манер русалок щекотали ему подмышки, удивляясь тому, что нынче студенты эти самые подмышки бреют. Ни Петр, ни Ерофей никак не могли взять в толк, зачем нужно брить подмышки. И удивление вытеснило гнев Петра Алексеича, и он пошел в сауну, чтобы посмотреть, какие еще части тела принято брить в 2015 году. А Ерофей Ерофеев долго гонял Катышева и офицьянта вдоль по Питерской да по Тверской-Ямской, покуда те не запросили пощады.

02.09.2015