Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

МАРТЫН И ФОНАРИК

МАРТЫН И ФОНАРИК

МАРТЫН. Ну проходи, Фонарик, присаживайся в это кресло. Давай-ка я тебе виски плесну. Прекрасный виски, 1963 года, вкус тончайший.
ФОНАРИК. Благодарю (садится).
МАРТЫН. Что за комиссия с этим виски? Сколько помню, в детстве он был среднего рода. Я ж читал и Жюля Верна, и Джека Лондона – в тех книжках виски было оно. А теперь с какой-то радости – он, как кофе. А эстеты еще и шутят: Виски это он, а оно это говно и Министерство образования.
ФОНАРИК. Да хрен с ними, с эстетами, Мартын Иоганнович, отличное виски.
МАРТЫН. Ну будем!
ФОНАРИК. Будем! (Оба пьют виски.)
МАРТЫН. Как дела-то? Расскажи.
ФОНАРИК. Обычно. Присматриваю за вашими хлопцами лихими. Дом строю в деревеньке тут километров за двадцать пять.
МАРТЫН. Это нормально. Ты бедовый парень, от работы не бегаешь. Я подумываю тебе зарплату повысить.
ФОНАРИК. Спасибо, Мартын Иоганнович, это никогда не лишнее.
МАРТЫН. Ты ведь сам об этом никогда не заговоришь, засранец. Ты за копейки как папа Карло вкалываешь. Потому я и позвал тебя. Сейчас будем ведомость править.
ФОНРАРИК. Я при вас, Мартын Иоганнович, никогда ни на что не жаловался.
МАРТЫН. Я б уж давно тебе больше денег платил, да вот дела у меня говённые, прямо скажем. Проблемы.
ФОНАРИК. Какие проблемы? Вы обозначьте – я разрулю.
МАРТЫН. Да совсем говённые дела, чтобы большего не сказать.
ФОНАРИК. Давайте, Мартын Иоганнович, начистоту. Я ж свой.
МАРТЫН. Перешел я кому-то дорогу. Закрывать меня хотят. Пожизненным пахнет.
ФОНАРИК. Ну не сгущайте краски! Насколько я в теме – нет пока такой мазы.
МАРТЫН. Да есть вот маза. Говённые у меня дела.
ФОНАРИК. Значит исправим. Мне не впервой ведь.
МАРТЫН. Да и нужно ли тебе это дерьмо разгребать?
ФОНАРИК. Давайте все же по вашим делам пройдемся.
МАРТЫН. Человечка моего в Парамоново убили?
ФОНАРИК. Да. Помню, Дюзю Капральчика. Мы за него отомстили.
МАРТЫН. То первый знак был. Первый сигнальчик. Теперь бизнес в Москве кто-то серьезный подмял. Очертили мне линию – сиди в своей провинции, а Москву не трожь.
ФОНАРИК. Вообще я их понимаю. Это за территорию терки. Но я знаю, кому там сунуть, так что это поправимо.
МАРТЫН. Да не в этом дело. Я просто понял, что меня как волка обложили.
ФОНАРИК. Я полагаю, Мартын Иоганнович, что вы преувеличиваете.
МАРТЫН. Я когда это понял, сел и подумал, сверил кое-что. И, знаешь, вычислил-таки суку, которая мне гадит последовательно.
ФОНАРИК. Любопытно.
МАРТЫН. Это ведь ты мне гадишь, Фонарик. Моя правая рука.
ФОНАРИК. Никогда в жизни!
МАРТЫН. И ты успел так нагадить, что мне уже и не свернуть теперь. Но ты не радуйся, ты тоже не сядешь на мое место.
ФОНАРИК. Я отказываюсь вас понимать, Мартын Иоганнович.
МАРТЫН. Ты поймешь, когда кровью блевать будешь. Этот виски, который ты столь жадно хлещещь, отравленный. Мы через часик оба откинемся.
ФОНАРИК. Что-о-о-о?!!
МАРТЫН. А вот то. Процесс необратим.
ФОНАРИК. Да ведь это пиздец!
МАРТЫН. Ха-ха-ха!!!
ФОНАРИК. Что же делать?!!
МАРТЫН. А я ведь еще десять лет назад знал, что ты гнида. По физиономии твоей знал.
ФОНАРИК. Это как?
МАРТЫН. Я ведь физиономист – слышал про такой дар? Я по роже могу определить, чего человек стоит. А у тебя рожа, извини, баранья.
ФОНАРИК (заносчиво). Почему это?
МАРТЫН. Вот и помирай с этим знанием. Как родился бяшей, так и помрешь.
ФОНАРИК. Вот уж я встрял!
МАРТЫН. Три ха-ха!

02.09.20200

НЕ ГОВОРИ НИКОМУ

942. ГИЙОМ КАНЕ, «НЕ ГОВОРИ НИКОМУ», 2006
21.06.2020, воскресенье, 05:08

Жарко, жаркий июнь выдался. Тут и вовсе неохота кино смотреть, как-то все события в жизни совпали, что не дойти до ноутбука с интересными фильмами. А как же систематические рецензии, ставшие частью моего естества? Не довел я себя, к счастью, до того состояния, чтоб рецензии забросить, но мозг реагирует вяло, вот и опять я набиваю какую-то чепуху, не говорю по делу. Я с удовольствием посмотрел «Не говори никому», я вообще люблю французское кино нулевых. Там интересно: мобильные телефоны уже появились, но гаджетозависимых товарищей пока не наблюдается. Там могут и бумажную газету почитать, и про соцсети не шибко осведомлены. А проблем, конечно, хватает, потому что прогресс их не уменьшает и всегда найдется агрессор с пушкой или мастер загадать тебе головоломку, от решения коей зависит бренная жизнь.

Ну то есть наблюдаем мы в картине такое нагромождение тайн и перенапряженных мозгов, что у нас и у самих вот-вот мозги лопнут, тем паче – жаркий июнь на дворе. Но ладно. Жила влюбленная пара, и ничто, как говорится, не предвещало… А все ж замочили женушку, а муженька не успели. Это нормально для триллеров, это я просто зачин рассказываю. И вот через восемь лет поползли из щелей тараканы, зашебуршала полиция, обнаружились новые улики. И как поехала у них движуха, завертелась беготня, довольно интересно для зрителя… а смысл, мне кажется, куда-то утек. Потому что для притч изощренная многоходовочка не годится, тут только успевай за сменой событий глядеть – куда уж о риторических вопросах размышлять.

И еще бы я добавил, что истинно французский колорит тоже куда-то улетучился. Они там, пока свои проблемы решали, как-то забыли о галантности и прочих фишках, коими с таким удовольствием щеголяли режиссеры прошедших десятилетий. Мало флёра, другими словами. Это как макароны без соуса: живот набить можно, а послевкусия не будет. Впрочем, чего я придираюсь? Нормальный динамичный детектив. Для жаркого июня самое то.

КИНОДНЕВНИК-РЕТРОСПЕКТИВА

587. ЛУИС БУНЮЭЛЬ, «ДЕВУШКА», 1960
07.01.2017, суббота, 20:11

Это поистине чудо — в кои-то веки фильм Бунюэля открывает американская фолк-песня! Не думаю, что Бунюэль любил этот жанр; скорее всего, песню ему навязали. Это некто Леон Бибб с номером под названием «Sinner Man» — очень душевная штука и в фильм вписывается как нельзя лучше. А фильм для Бунюэля нетипичный. Сюрреализма минимум; если не знать, что это Бунюэль, то нипочем не догадаешься. Между тем фильм хороший, и снят он аккурат перед «Виридианой», но снят не в Испании, а покамест в Мексике, это еще мексиканский период. Ну а действие как бы происходит на юге США — то есть Мексику выдали за Америку.

Что же здесь происходит? На небольшом острове живет охотник. Кроме него здесь старый дед с 14-летней (или около того) внучкой. Но деда мы не видим, он старый, он помирает в самом начале. И вот на острове остаются охотник и девчонка. Их отношения это одна из сюжетных линий. Волею судеб к острову на лодке подгребает чернокожий музыкант. Он в бегах — если ему верить, то его ложно обвинили в изнасиловании и теперь хотят вздернуть. Ну, в начале 60-х в США с этим проблем не было. Как говорится, за кражу арбуза черных вешали. Параллельно на остров наведываются всякие типы, чтобы проведать охотника. Между прочим, они хотят увезти девчонку в город и отдать в приют.

А девчонка смазливая и бесхитростная. И наш охотник кладет на нее глаз, потому что непросто вот так торчать на острове, когда рядом расхаживает дурочка в коротком платьице. Он не хочет отпускать девчонку с острова. Он ее типа опекает. А тут еще чернокожий… А охотник, как водится, расист. Вот такая интрига.

Можно было бы сказать, что режиссер специально помещает героев в щекотливые ситуации, дабы проверить их моральные принципы. Вот чернокожий наблюдает, как девчонка принимает душ за узкой ширмой. Не наделает ли он бед? Вот охотник остается ночевать с девчонкой в одной хижине. А он выдержит? В общем, испытывает Бунюэль своих персонажей. И девчонку, кстати, тоже. Потому что ей нравятся взрослые дядьки.

В общем-то, да, ничего иррационального Бунюэль нам на сей раз не преподнес. Но не удержался и показал тарантула. Он вообще был неравнодушен к паукам, особенно крупным. Это пошло еще с Испании. В доме, где он вырос, пауки водились в изобилии. Бунюэль их боялся, но, повзрослев, врубился в их сюрреалистическую сущность и потом неоднократно демонстрировал их в своих фильмах. Есть у него фильм «Сусанна» (тоже мексиканского периода), который он считал самой большой своей неудачей. Но, блин, там есть сцена с тарантулом, и она-то и спасает этот, прямо скажем, не лучший его фильм.

В предыдущем абзаце я просто хотел показать, что Бунюэль брал свое не мытьем, так катаньем. Если не удавалось выторговать у продюсеров изящный и абсурдный сюжет, то он пихал абсурд в эпизоды. А вот уже после «Виридианы» он сам начал диктовать продюсерам сюжеты. Развязал себе руки и начал лепить столь любезную его сердцу нелепицу. Так что «Девушка» это по сути переломный этап. Вскоре Бунюэль разошелся не на шутку. А было ему на тот момент уже 60. Ничего не скажешь — стреляный воробей.

НАТАША СЕНОКОСОВА. ЧАСТЬ 3

Пирожных картошка в заведении не оказалось, Наташа почему-то вместо эклера взяла корзиночку, а я подумал – нафига мне эти сладости, если я люблю мясо? И заказал порцию из двух чебуреков.

- Так ты и в школе успел поработать? – осведомилась Наташа, помешивая кофе.
- Да. Не люблю об этом рассказывать вообще-то…
- Чего ж так?
- Я работал один год, но ученики быстро раскусили, что я лох, поэтому дисциплина у меня в классе была на нуле. Шестиклассники – – что с них взять? Под конец учебного года они у меня уже по потолку ходили.
- Надо было прикрикнуть.
- Пробовал. Не действовало.
Наташа осторожно, чтобы не обжечься, отпила чуть кофе.
Я продолжал:
- Такая уж у нас система образования. Она на принуждении построена. Если тебя не боятся, значит не уважают…
- Ну нет! – перебивает меня Наташа.
- Ну верь мне: я прошел через это.
- Вот у нас в Туле была офигительная учительница по русскому и литературе. У нас всё на любви строилось.
- Я тоже был офигительным учителем по русскому и литературе. У меня детишки Вашингтона Ирвинга читали. Но все равно не слушались.
Наташа хмыкает:
- Ну вообще да, ты не похож на тирана.
- Может, это к лучшему? – пытаюсь пошутить я.
Опять молчание. Но с молчанием мы справимся, у меня всегда наготове куча интересных тем.

- Слушай, Наташ, вот ты в свои двадцать какую музыку слушаешь?
- Мне двадцать один.
- Ну неважно. Что ты слушала сегодня утром?
- Перед выходом – Сплин.
- Какую песню?
- «Выхода нет».
- Зачем же такой депресняк слушать?
- Знаешь, тебя забыла спросить. Очень красивая и умная песня. А ты что слушал?
- Яна Дьюри.
- Я такого не знаю.
- Ну был такой крутой чувак… А подружки твои что любят?
- Сонька, с которой я квартиру снимаю, Shortparis любит, я тоже их люблю, мы несколько раз ходили на них в Ионотеку.
- Ага Я у них пару клипов в ютубе видел. А на Сплине живьем был в каком-то лохматом году, тогда как раз и вышли «Выхода нет» с «Орбитом».
Наташа почему-то радуется.
- Вот видишь! Вкусы у нас совпадают! – и переводит тему: – хорошие здесь чебуреки?
- Слушай, отличные. В чебуреке главное бульон. Я таких давно не ел, хотя чебуреки вообще ем редко. Я шаверму люблю.
- А я никогда не могла доесть ее до конца.
- Шаверма это отдельный разговор. Это питерская тема.
- А вот ни фига! У нас в Туле ее тоже много.
- У вас шаурма, у нас – – – шаверма.
- И где разница?
- Ну слушай, ты не врубаешься. Я ее с 96-го полюбил. Нет в Питере места, где б я ее не жрал.
- Ха!
- Почему «Ха!»?
- Не знаю, смешной ты.
- Купить тебе рюмочку ликера?
- Не хочу.
- Кстати. Там ведь у Павича про хазар сплошное вранье, раз уж пошла у нас такая пьянка.
- А… Павич… Ну понятно, это же книжка.
- Нет. Сейчас поясню. Суть в том, что хазары не были ни христианами, ни иудеями, ни мусульманами. У них была другая религия и другой бог, забыл, как его… У них тут недалеко стойбище было. Под Питером есть даже тысячелетний жертвенный дуб, а на нем руны.
- Ого! Это где же? Я бы посмотрела.
- А как раз от Балтийского надо ехать. Станция Большая Ижора. Рванем?
- Ммм… Знаешь, день-то у меня сегодня вроде свободный, но, мне кажется, мы уже как-то друг другу надоели. А теперь еще и за город переться. Я прям не знаю.
- А чего? Только пива возьмем в Пятерочке и еще в Бургер-кинг зарулим. Гамбургеров на природе слопаем.
- Виталик, я с тебя просто угораю: сколько можно жрать?
- Короче: ты будешь гамбургеры?
- Нет, хватит с меня пирожного.
- А пиво?
- Только одну бутылку.
- Ну пошли тогда?
- Ох, ну ладно, поехали.

Поехали, называется! Некрасиво это, если подумать. Такой дешевый развод! – аж самому неприятно. Какие на хрен хазары на Неве? И чего она повелась? Играть надо с открытыми картами, лучше б я просто сказал: Наташа, я тебя хочу. Вечно с этими бабами юлить приходится! А ведь взрослый мужик… Но ничего, мы взяли пива Францисканер (три бутылки) и персонально для меня два двухэтажных гамбургера.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!

КИНОДНЕВНИК-РЕТРОСПЕКТИВА

100. ЛУИС БУНЮЭЛЬ, «ТРИСТАНА», 1970
24.02.2014, понедельник, 11:45

Убедившись в том, что ангельское личико Катрин Денев скрывает за собой Бог знает какие пороки (а убедиться в этом после съемок «Дневной красавицы» было нетрудно), Бунюэль предложил суперпопулярной красотке сыграть очередное чудовище. За основу он взял роман испанского классика по имени Бенито Перес Гальдос. Критики пишут, что с романом Бунюэль обошелся весьма вольно, чего я не могу проверить, но во что могу поверить, ибо он обходился вольно с любыми книгами, по которым снимал.

Итак, девушка по имени Тристана. Сперва наивная и беззащитная, а после порочная и жестокая. На ее счету не так уж много жертв, но ведь к финалу картины она остается совсем молоденькой, так что всё у нее впереди. И не беда, что прощается она со зрителем, ковыляя на одной-единственной ноге (ибо вторую отрезал хирург); она и без ноги вполне умеет шагать по трупам. В общих чертах суть здесь та же, что и в «Дневной красавице»: бойтесь, благородные доны, любых, даже самых честных женщин — не приведи Господь, потопчут, да еще и скушают на завтрак. Ну а как это происходит на деле, надо смотреть, поскольку Бунюэль мастер на хорошие сюжеты, а Катрин Денев мастерица играть интересные роли.

Помимо нее здесь отметился, вернее, сыграл первую скрипку блистательный Фернандо Рей, которого я просто обожаю за те образы, что он воплотил, перешагнув за пятый десяток. Право, более импозантного господина за всю историю кинематографа найти трудно. И посему я скажу пару слов о бороде Фернандо Рея. Казалось бы, что за пустяк? — борода. Но вот в тех фильмах, где борода у него подлиннее, он выглядит постарше. А в тех, где покороче — помоложе. В последнем шедевре Бунюэля «Этот смутный объект желания» бородка у него подстриженная и холеная. И смотрится он там просто прекрасно. А поскольку знаменит он не только бородой, но и умением отменно играть, то от любого фильма с его участием оторваться воистину невозможно, даже если это идиотская вторая часть «Великолепной семерки».

Что еще? Еще в картине «Тристана» промелькнул некто Хесус Фернандес. Он очень достойно изобразил глухонемого отрока и шалопая по имени Сатурно, человечка, стоящего на самом низу социальной лестницы и от того получающего от героини Денев нечто большее, о чем он мог бы помыслить в самых смелых своих фантазиях. А вот Франко Неро, сыгравший молодого художника, увы, подкачал, хотя, сдается мне, что случилось это по вине Бунюэля. Ну не захотел он, чтобы этот герой чем-то выделялся среди остальных, посему роль у Неро относительно статична и малоинтересна. Забыл сказать, что дело происходит в Толедо на закате XIX века. Не самое удачное время и место для того, чтобы предаваться разврату. Но ведь в тихом омуте черти водятся, не так ли? Истинно так, и чтобы это понять, не обязательно смотреть «Тристану». Смотреть этот шедевр следует совсем по другим причинам.

АРИСТОКРАТЫ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Входит Семен Андреич Ворвань.

ВОРВАНЬ. Ба! Ба! Фа!
ДЮКАНЖ (вскакивает). Князь Ворвань! Вот хорошо-то! Давайте облобызаемся по-русски – троекратно!

Лобызаются.

ГАЛСТУК (приподымается). Сердечно рад. Прошу вас, князь, располагайтесь. (Кричит) Макс! принеси еще один прибор!

Ворвань садится.

ДЮКАНЖ. Ну что, князь? Не покусали ли вас волки, когда вы в санях мчали по заснеженным просторам Московии?
ВОРВАНЬ. Какие там волки! Вот даже эдакого кутенка не встретил!
ДЮКАНЖ. А не потревожил ли вас часом русский лесной царь Михайло Потапыч?
ВОРВАНЬ. Русские медведи сейчас в спячке.
ДЮКАНЖ (разочарованно). Ну хоть метель сделалась?
ВОРВАНЬ. И метели не сделалось.

Макс приносит прибор и вино.

ГАЛСТУК. Ради бога, угощайтесь, князь.
ДЮКАНЖ. Или вы предпочитаете водку?
ВОРВАНЬ. Отчего же? Хороши и водка и вино.
ГАЛСТУК. Что вы привезли из новостей?
ВОРВАНЬ. Новостей решительно нет, зато я привез бочку икры. Пошлите вашего человека вниз, пущай прикатит.
ГАЛСТУК. Макс, ты слышал?
МАКС. Слушаюсь (исчезает).
ДЮКАНЖ. Нет ли в Московии экономических потрясений?
ВОРВАНЬ. Зачем же? Все идет своим чередом.
ДЮКАНЖ. Это я к тому, не пришлось ли упразднить крепостного права… Это ваше крепостное право просто прелесть!
ГАЛСТУК. Дюканж, неужели вы снова будете говорить о женщинах?
ДЮКАНЖ. А как же? Не просто о женщинах, о русских женщинах! Я был года два тому в Московии, меня принимал помещик Кульге. У него четыре тысячи душ, мы только и знали, что ездили по деревням да выбирали девок…
ВОРВАНЬ. Если уж на то пошло, драгоценнейший Дюканж, то не там вы искали развлечений. Русские дворяночки-то почище будут.
ГАЛСТУК. Ага! Признайтесь, Дюканж, что дворянок-то вы и упустили!

Дюканж смущенно молчит.

ВОРВАНЬ. А я вышел в отставку, однако ж Питер не покинул. Купил пятиэтажный дом в Морской, а сейчас путешествовать захотелось. Дай, думаю, навещу своих аглицких друзей. И очень кстати застал здесь Дюканжа.
ДЮКАНЖ. Давайте, князь, всласть напьемся вина. Я знаю что никто не умеет гулять так, как русский барин! Вы, русские, гуляете напропалую!
ВОРВАНЬ. Я бы и рад, да вот в последнее время дает о себе знать селезенка. Лекарь прописал воздержание.
ДЮКАНЖ. Лекари это вздор! Вы слышали о Теофиле из Ляйпцига? Только и знал, что пускать кровь и еще запрещал кушать молочный суп. Уморил полгорода и переселился в Богемию.
ВОРВАНЬ. Я и сам не сторонник диет, но после третьего штофа проклятая селезенка так и свербит.
ДЮКАНЖ. Подобное надо лечить подобным.
ВОРВАНЬ. Вы думаете, я не пробовал? Чуть Богу душу не отдал. Теперь не больше трех штофов, да и то лишь в те дни, когда играю в штос.
ГАЛСТУК. А как поживает княгиня?
ВОРВАНЬ. Благодарю, княгиня вполне довольна жизнью. Ее заботы сейчас направлены на то, чтобы женить нашего старшего сына. Сговорились, было, с Чернышевыми, да они всё не могут собрать приданого.
ГАЛСТУК. Сколько же, позвольте, вашему Андрэ?
ВОРВАНЬ. Уж девятнадцать.
Д\ЮКАНЖ. А приданое вы возьмете душами?
ВОРВАНЬ. Не менее восьмисот нужно взять, дорогой Дюканж.
ДЮКАНЖ. Как там у вас говорят?.. вот канальство: забыл русское словцо. Постойте… А! Вольгота! Да-да! Вольгота вашему Андрэ.
ВОРВАНЬ. Между нами говоря, мой Андрюша уже заделал близнецов нашей крепостной горничной. Жениться на ней хотел! Пришлось припугнуть его лишением наследства и высечь ремнями от той сабли, что пожаловал мне фельдмаршал.
ДЮКАНЖ. Разумно.
ГАЛСТУК. Да. Действительно разумно.
ВОРВАНЬ. А вы, господа, счастливы ли со своими женами?
ГАЛСТУК. Я очень.
ДЮКАНЖ. Мои померли, все пять, я вдов.
ВОРВАНЬ. Это, поверьте мне, не беда.
ДЮКАНЖ. Разумеется. Вольгота вдовцу!
ГАЛСТУК. Однако ж, князь, вы ведь не из одной только праздности приехали сюда? Должно быть, выгодная негоция…
ВОРВАНЬ. Нет-с. Никаких негоций. Я князь, а не купец. Да, моя земля родит хлеб, но хлебом занимается управляющий. А я, помимо того, что приехал в Англию ради друзей, хочу посетить выставку модного Питера Блейка. И готов рассказать почему.
ГАЛСТУК. Сделайте одолжение.
ВОРВАНЬ. Мне говорили, что Блейк нарисовал диковинную колоду карт, где все короли – всамделишные монархи, а валеты храбрые офицеры. Но меня смущают дамы. Три дамы у него это известные куртизанки, но дама бубен почему-то наша матушка-императрица.
ГАЛСТУК. Здесь все слышали об этой колоде, но штука в том, что Блейк ее никому не показывает.
ДЮКАНЖ. Черт, я бы дорого дал, чтобы глянуть на сию колоду.
ВОРВАНЬ. В конце концов Блейку придется ее мне показать. Дело идет о чести моей государыни – вдруг он изобразил ее в неподобающем виде? – я должен увидеть колоду, а по возвращении домой рапортовать об увиденном в тайной канцелярии.
ГАЛСТУК. А какова будет участь Блейка, если увиденное вам не понравится?
ВОРВАНЬ. Тут все просто. Я силком приволоку его на корабль и отвезу на Русь вместе с колодой. Пущай держит ответ перед императрицей.
ДЮКАНЖ. Вы не сочтите за оскорбление, любезный Ворвань, но о вашей матушке-императрице давно ходят самые пикантные анекдоты. Ни к чему и за примерами ходить. Мой товарищ по полку, чьего имени я называть не буду, приезжал в Московию, а после хвалился, будто ему удалось сосчитать родинки на ее белоснежной ж…
ВОРВАНЬ (перебивает). Довольно, Дюканж! Именно за оскорбление я ваши гнусные слова и сочту!
ГАЛСТУК. Успокойтесь, господа…
ВОРВАНЬ. Никаких!
ДЮКАНЖ. Да что вы распыляетесь, Ворвань? Монархи такие же дворяне как и мы. Говорить об их альковных похождениях вполне позволительно.
ВОРВАНЬ. Нет-с, не такие же! Они Божьи помазанники!
ДЮКАНЖ. А Бога нет.
ГАЛСТУК. Уймитесь уже, Дюканж!
ВОРВАНЬ. Довольно! Дюканж, я вызываю вас на дуэль! Стреляться мы будем немедленно и здесь же! С трех шагов! Вот вам! (Отвешивает Дюканжу пощечину.)
ГАЛСТУК. Что скажете, Дюканж? Вы аристократ, вам теперь нельзя увильнуть.
ДЮКАНЖ. Отчего же? Я готов стреляться, пусть и с трех шагов. Вот только князь Ворвань, ударив меня по щеке, потревожил мне зуб с дуплом, и теперь он разболелся так, что у меня рябит в глазах и я ничего не вижу. Я и рад бы стреляться, да не могу. Придется ждать, когда утихнет боль в зубе, а зубная боль, как известно, может тянуться долгие месяцы. Вот такая комиссия.
ВОРВАНЬ (немного успокоившись). Вот незадача.
ГАЛСТУК. Да уж.

Входит Пестель.

ПЕСТЕЛЬ. Господа, у нас неприятность.
ГАЛСТУК. Что еще случилось?
ПЕСТЕЛЬ. На большой лестнице лежит лопнувшая бочка с икрой – все ступеньки в икре. А рядом мертвый дворецкий Макс, его манишка задрана и напоказ выставлен живот с развязанным пупком. Вот не поверите – в брюхе пустая дыра, а пуповина свисает, как бечевка. Я вижу такое впервые, я не знал, что пупок может развязаться.
ГАЛСТУК. Ага!
ПЕСТЕЛЬ. Что «Ага!»?
ГАЛСТУК. На пустом месте человек помер от неизвестного науке явления. Это ли не подтверждение тому, что я давеча говорил вам об агностицизме?
ПЕСТЕЛЬ. Не знаю, пусть это и удивительно, но оно меня не убеждает. Надо нанять какого-нибудь бродягу, чтобы он вынес труп.
ГАЛСТУК. Вначале нужно решить другой вопрос.
ПЕСТЕЛЬ. Что за вопрос?
ГАЛСТУК. Видите ли, князь Ворвань и герцог Дюканж надумали стреляться с трех шагов, но у Дюканжа некстати разболелся зуб, и теперь непонятно, что делать.
ПЕСТЕЛЬ. А из-за чего ссора?
ГАЛСТУК. Дюканж нелестно отозвался о русской императрице.
ПЕСТЕЛЬ. Понимаю. У меня есть решение этого вопроса.
ВОРВАНЬ. Говорите, Пестель, мне нужна определенность, потому что уже очень хочется стреляться.
ПЕСТЕЛЬ. Стреляться вы не будете, потому что больной зуб это уважительная причина. Получается, что Дюканж дает вам фору, а так нечестно.
ВОРВАНЬ. Да-да, мне не нужна фора.
ПЕСТЕЛЬ. Позвольте я объясню. Дуэль с трех шагов подразумевает, что как минимум один из противников погибнет. А мы сделаем вот что: я подам вам два стакана воды, в один из которых будет влит яд. Тогда один из вас точно умрет. От вас, господа, требуется всего лишь выбрать, кто какой стакан опорожнит.
ГАЛСТУК. Браво, Пестель, это остроумно. Но в моем доме нет никакого яда.
ПЕСТЕЛЬ. Я всегда ношу при себе смертельную пилюлю, вот она – на цепочке моего брегета (показывает).
ВОРВАНЬ. Милый Пестель! Но зачем вы носите это с собой?
ПЕСТЕЛЬ (холодно). Джентльмен не может знать, когда возникнет нужда в быстрой смерти.
ГАЛСТУК. Однако!
ПЕСТЕЛЬ. Что вы хотите сказать, Галстук?
ГАЛСТУК. Я вас недооценивал. Я в восхищении, потому что не ожидал от вас такого.
ПЕСТЕЛЬ. И все-таки это не делает меня агностиком.
ГАЛСТУК. Мы сейчас оставим этот спор. Поскольку Макс помер, а Лийза сидит в меблированных комнатах, я прошу вас, Пестель, принести два стакана, один из которых окажется роковым.
ПЕСТЕЛЬ. Ждите меня! (Уходит за стаканами.)
ГАЛСТУК. Ну-с, Ворвань и Дюканж, вы принимаете условия?
ДЮКАНЖ. Да.
ВОРВАНЬ. Естественно! Я буду счастлив умереть за государыню.
ГАЛСТУК. Это слова истинных аристократов.
ВОРВАНЬ. Трусов среди нас нет.

Возвращается Пестель.

ПЕСТЕЛЬ. Вот два стакана. Выбирайте.
ВОРВАНЬ. Я беру тот, что справа.
ДЮКАНЖ. Но я тоже хотел взять тот, что справа.
ГАЛСТУК. Этот момент мы не продумали, но кому-то придется взять тот, что слева.
ДЮКАНЖ. Почему, собственно? Я имею все права на правый!
ВОРВАНЬ. Я тоже.
ПЕСТЕЛЬ. И ни один из вас не отступится?
ДЮКАНЖ. А с какой стати? Я хочу правый.
ВОРВАНЬ. А я вообще никогда не отступаю от своих слов.
ПЕСТЕЛЬ. Прекрасно. Тогда пусть каждый сделает по большому глотку из этого стакана. Либо вы оба умрете, либо останетесь в живых. У дуэли вполне мог бы быть и такой исход. И первым пусть пьет Дюканж – я говорю это, чтобы больше разногласий не возникало.
ДЮКАНЖ. Ну что ж… (отхлебывает из стакана).
ВОРВАНЬ. Ну, с Богом! (Отхлебывает.)
ПЕСТЕЛЬ. Яд действует быстро, смерть не заставит себя долго ждать. Сейчас я медленно сосчитаю до десяти, если за это время вы не умрете, значит дуэль прошла без жертв.
ГАЛСТУК. Считайте!
ПЕСТЕЛЬ. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Всё! Господин Ворвань, вы удовлетворены?
ВОРВАНЬ. Вполне.
ПЕСТЕЛЬ. А вы, Дюканж?
ДЮКАНЖ. Вполне. Но теперь мне не терпится посмотреть на развязанный пупок. Предлагаю всем пройти на лестницу!
ГАЛСТУК. Что ж, пойдемте!

Аристократы уходят.

АРИСТОКРАТЫ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Пестель уходит.

ГАЛСТУК. А все-таки я задел его за живое. Этот Пестель горд; впрочем, граф и должен быть гордым. К тому же упрям. Пока он сопляк, но мне отрадно от того, что именно такие люди приходят на смену молодцам вроде меня. В том, что его мировоззрение изменится в течение следующих десяти лет еще раз пятнадцать, я не сомневаюсь. Мальчишка мечется, ну да я ему не нянька. Его слабость в том, что любой жалкий мещанин на его дороге сможет произвести смятение в его уме. Он-то, конечно, отхлещет мещанина ножнами, но будет думать, много думать над тем, что услышал. Впрочем, что мне до этого Пестеля? (Подходит к книжному шкафу.) Так-так… Рабле, Мопассан, Вальтер Скотт… Вздор! Эти тоже с убеждениями. Ага! Фривольный роман маркизы д’Экто! А почему бы и не прочесть? К тому ж у меня нет недостатка в бренди и сигарах. (Берет книгу с полки.)

Входит Анри Дюканж.

ДЮКАНЖ. Великолепный выбор, граф! С этим романом вы проведете сладчайшие часы!
ГАЛСТУК. Дюканж! Вот уж приятный сюрприз! Прошу вас, присаживайтесь, расскажите, что привело вас в наши края?
ДЮКАНЖ. Просто приехал развеяться. В дверях столкнулся с Пестелем, он слишком торопился, но мы обменялись приветствиями. Мне показалось, что он взволнован. Вы наверняка преподали ему один из своих уроков!
ГАЛСТУК. Так, пустяки.
ДЮКАНЖ. А я, представьте, собираюсь наведаться к лондонским проституткам. Мне говорили, что их цены выросли, потому что их терроризирует какой-то Джек-Потрошитель. Теперь большинство не кажет носу из дому, выходят только самые отчаянные, ну и берут дополнительную плату за страх.
ГАЛСТУК. Насколько я вас знаю, Дюканж, вас никогда не беспокоили цены.
ДЮКАНЖ. Еще бы! Спросите у любого парижского ростовщика! Среди них вряд ли сыщется такой, кому бы я не задолжал!
ГАЛСТУК. Вы угощайтесь: вот сигары, бренди… Если вы голодны, я велю зажарить дюжину цыплят.
ДЮКАНЖ. Сигару возьму с удовольствием; не откажусь и от бренди. Но я не голоден – я был в ресторации. Мне подали кусок жесткой говядины, я потребовал высечь повара, но они всего лишь заменили мне блюдо: пришлось отведать форели. Нет, каково? Это ведь неслыханно, челядь вконец обнаглела. Уж я в своем фамильном замке с ними не церемонюсь. С вашего позволения, у меня там оборудована специальная комнатка, кто только там не побывал!
ГАЛСТУК. Увольте, Дюканж, о ваших похождениях вести долетели даже до Лондона. Как ваш Людовик только терпит ваши выходки?
ДЮКАНЖ. Но ведь Его Величество понимают, что наследному герцогу позволено многое. Да, он смотрит на мои шалости сквозь пальцы. У меня есть сила, деньги и власть. Неужели наш добрый король станет на сторону тех, кто довольствуется коркой черствого хлеба?
ГАЛСТУК. Это сказано недурно, но всякая палка о двух концах.
ДЮКАНЖ. Знаю-знаю. Сейчас вы вновь скажете о том, что есть многое на небе и земле, Горацио… Но меня не тянет философствовать. Природа наделила меня возможностью удовлетворять самые изысканные потребности; чего ж еще хотеть?
ГАЛСТУК. Ну хорошо. Тогда расскажите, что нового в Париже.
ДЮКАНЖ. Вот последняя новость – в Париж вернулась Косоглазая Эльза, некоторое время она пробыла на каторге. Это превосходная сводня, она умеет найти таких девочек, что просто пальчики оближешь. В самом злачном квартале сыщет она эдакое чудо, что, право, истинным ценителям трудно держать себя в руках. Она его отмоет, вычистит и за сравнительно небольшую цену отдаст вам. Что и говорить, судьба была неблагосклонна к Эльзе, но теперь она каждый день кушает суп с курицей. У нее несомненные таланты. Я таким манером…
ГАЛСТУК. Полно, герцог, полно. Не таких новостей я от вас ждал.
ДЮКАНЖ. Я не узнаю вас, Галстук. Будь здесь этот щенок Пестель, я бы и словом не обмолвился о Косоглазой Эльзе, но уж вы! Я ведь знаю, что в молодости вы изрядно пошаливали, да и теперь взяли замуж семнадцатилетнюю девицу. Как, кстати, ваша женушка?
ГАЛСТУК. Бодрячком-с… Она без конца заказывает себе новые платья и шляпки и еще всякую дребедень. Так и подобает вести себя молодой жене при богатом муже.
ДЮКАНЖ. Ах, я к своим тридцати семи годам пять раз был женат. Что делать? – медицина в наш жестокий век отнюдь не на высоте. Мои жены мерли как мухи, а теперь я свободен и счастлив!
ГАЛСТУК. Во всяком случае, вы оставили потомство.
ДЮКАНЖ (пренебрежительно). А!
ГАЛСТУК. Ну почему же; моя Бетси до сих пор не забеременела, и меня это волнует.
ДЮКАНЖ. Потомство! Хорошо тому потомству, у которого отец герцог! Мой старший, вообразите, влюбился в смазливую актрисульку и каждый день таскает ей пирожные с моего стола. А я говорю: Куда проще эту дуру похитить, посадить в секретный сарай и продержать дней пять на хлебе и воде. Сразу сделается как шелковая!
ГАЛСТУК (обреченно). Согласен.
ДЮКАНЖ. Конечно, вы согласны! Я всегда говорю разумные вещи, ведь только разум дает нам уверенность в том, что мы можем удовлетворять наши страсти. Мои принципы основаны на знании, это и делает меня счастливым.
ГАЛСТУК. Хм, на знании… А как у вас с верой, Дюканж?
ДЮКАНЖ. Вот! Вы подошли к ключевой теме! Тысячи философов, как древних, так и наших современников, бились и бьются над вопросом, в чем же заключается разница между верой и знанием. Всё впустую! Эти философы попросту ослы, чтобы не сказать большего! Ответ кроется в том, что знание и вера это абсолютно одно и то же! Нечего ломать голову. Это тождественные понятия, я верю в то, что знаю, и наоборот. Это же так просто! Но я чувствую, дорогой Галстук, что вы со мной не согласны…
ГАЛСТУК. Мое восприятие мира несколько сложнее.
ДЮКАНЖ. Манера все усложнять еще никому не принесла пользы.
ГАЛСТУК. Давайте оставим это. Впрочем, если хотите, именно чувство того, что я ничегошеньки не знаю, и делает мою жизнь интересной и насыщенной.
ДЮКАНЖ. Ну вы и загнули! Ну, к примеру, чего вы не знаете?
ГАЛСТУК. К примеру? Что было раньше: яйцо или курица? Держу пари, что и вы не знаете.
ДЮКАНЖ (хладнокровно). Отчего же? Раньше была курица.
ГАЛСТУК (ехидно). Докажите.
ДЮКАНЖ. А потому что курице природа дала силу и власть над яйцом. Яйцо же в своей неподвижности беззащитно.
ГАЛСТУК. Ну… Разве это доказательство?
ДЮКАНЖ. Чем же оно плохо? Вполне весомое доказательство.
ГАЛСТУК. И я опять-таки не спорю.
ДЮКАНЖ. Что с вами? Вы не в настроении дискутировать?
ГАЛСТУК. Я в настроении созерцать.
ДЮКАНЖ. Тогда поедемте со мной к проституткам.
ГАЛСТУК. Созерцание созерцанию рознь.
ДЮКАНЖ. И снова вы неправы! Мужчина должен интересоваться только женщинами, ибо это самое совершенное удовольствие, данное нам природой.
ГАЛСТУК. Какую же роль вы отводите женщине?
ДЮКАНЖ. Ну это совсем просто: ублажать мужчин.
ГАЛСТУК. А как насчет таких, из-за которых мужчины стреляют себе в висок?
ДЮКАНЖ. Таких нужно уметь переиграть. Их нужно безжалостно подчинять себе. В этом тоже скрыто особое удовольствие.
ГАЛСТУК. Позвольте, но если вы интересуетесь только женщинами, зачем же вы изучали военное искусство?
ДЮКАНЖ. Чтобы стать офицером. Вы спросите: для чего мне это? Отвечу: чтобы воевать; а воевал я ради того, чтобы убивать мужчин; ведь, чем больше я их убью, тем больше женщин мне достанется.
ГАЛСТУК. Право слово, ваша философия сводится к простейшим вещам, но спорить с вами сложнее, чем с Пестелем, а Пестель ведь не мыслит столь лапидарно. Однако давайте все-таки отобедаем, ибо разговоры провоцируют чувство голода. Чревоугодие наверняка стоит в вашей системе ценностей не на последнем месте?
ДЮКАНЖ. Воистину так. Я проголодался.
ГАЛСТУК. Тогда я велю подать говядины. Не такой дрянной, что вы отведали в ресторации, а самой отборной, с кровью.
ДЮКАНЖ. Прекрасно! И вина!

Галстук дергает за шнурок, свисающий со стены, появляется дворецкий.

ГАЛСТУК. Макс, соорудите нам хороший обед. Стейки с кровью, вино, овощи и так далее.
МАКС. Слушаюсь, сэр (удаляется).

Макс спускается в кухню, где его дожидается Лийза, стряпуха.

ЛИЙЗА. Ну что?
МАКС. Давай живо жарь говядины и остальное, как любит наш хозяин. У него гость.
ЛИЙЗА (принимается за дело). Ох!
МАКС. Чего ты разохалась, дуреха?
ЛИЙЗА. Как вспомнила, что ты задумал, так сердце и захолонуло.
МАКС. Тогда молись.
ЛИЙЗА. Да разве можно этакий грех замолить?
МАКС. Можно. Это не грех. Мы живем в нищете, а граф с женой жрут на золотой посуде. Разве ж это справедливо?
ЛИЙЗА. Я уж и не знаю.
МАКС. Ты у меня будешь бриллиантовые ожерелья носить и броши с изумрудами.
ЛИЙЗА. А ну как поймают нас?
МАКС. Даже если так, то ты тут не при чем. Я всё проделаю. Вот смотри, как я ловко придумал: вот эту свечку я сегодня же суну в канделябр в господской спальне. Они ее зажгут и задохнутся, потому как свеча отравлена. Я тут же приду в спальню и выну огарок, а на его место поставлю другой, безвредный. А потом я просто достану деньги из тайника, но не все, а ровно столько, сколько нам хватит на безбедную жизнь в Северных Штатах. Никто не будет их считать, граф никому не рассказывал, сколько у него денег. Никто и не поймет, что это убийство. Мы полгода выждем, а потом сядем на судно и уплывем. В Америке нас ни одна крыса не найдет.
ЛИЙЗА. Да как же? Ведь полгода выжидать придется! Тут-то нас и схватят!
МАКС. За что? Какие против нас улики?
ЛИЙЗА. А вот где ты отравленную свечу взял?
МАКС. У Дженкина, ну и что?
ЛИЙЗА. Этот Дженкин не дурак, он живо смекнет что к чему…
МАКС. Постой, постой. Сними мясо с огня, граф с кровью любит. Давай-ка ты не будешь причитать, а лучше думай о том, что через полгода будешь ходить как королева. А я отнесу мясо хозяину.
ЛИЙЗА. Макс! Дорогой! Лучше не надо!
МАКС. Заткнись! (Ставит еду на поднос и поднимается наверх.)
ГАЛСТУК. А, вот и закуска!
МАКС. С вашего позволения, сэр, я сделаю уборку в спальне.
ГАЛСТУК. Хорошо, ступай.
ДЮКАНЖ. Погоди, малый. А как поживает Лийза?
МАКС. Она здесь, только что приготовила вам это мясо.
ДЮКАНЖ. Ладно, ты свободен, а я после трапезы спущусь к ней, пожалую полсоверена за вкусный обед.

Макс кланяется и уходит.

ГАЛСТУК (отрезая кусочек мяса). И что вам эта Лийза, Дюканж?
ДЮКАНЖ. Обожаю эти саксонские личики ваших прелестниц. Впрочем, не пугайтесь, я ее не трону.
ГАЛСТУК. Вы вольны поступать как угодно, вы же мой гость.
ДЮКАНЖ. Ммм (жует мясо). Она еще и восхитительно готовит! Нет, меня сегодня ждут удовольствия почище. Хотя… Я с удовольствием бы увез вашу Лийзу во Францию. Как вы думаете, она согласится? Я дам хорошее жалование.
ГАЛСТУК. Надо посоветоваться с Бетси…
ДЮКАНЖ. Бросьте, граф! Негоже мужчине советоваться с женщиной!
ГАЛСТУК. Впрочем, да. Я окажу вам эту услугу. Эй, Макс!

Появляется Макс.

ГАЛСТУК. Позови-ка Лийзу!
МАКС. Один момент!

Он спускается в кухню.

МАКС. Лийза, хозяин тебя требует!
ЛИЙЗА (в ужасе). А!!!
МАКС. Не кричи. Наверняка это из-за какой-то мелочи.
ЛИЙЗА. Погоди, я волосы оправлю.
МАКС. Не заставляй хозяина ждать!

Они поднимаются.

ГАЛСТУК. Лийза, милочка, поди поцелуй ручку господину Дюканжу.

Смущенная Лийза припадает к ручке.

ДЮКАНЖ. Вот что, красавица. Я хочу сделать тебя своей горничной. Поедешь со мной во Францию?
МАКС. Но…
ГАЛСТУК. Макс, помолчи, спрашивают не тебя.
ЛИЙЗА. Но мне так хорошо у моего хозяина.
ГАЛСТУК. Брось, Лийза. Это и моя воля тоже.
ДЮКАНЖ. Я буду щедро платить.
ЛИЙЗА. Я… Я…
ДЮКАНЖ. Так вот. Возьми эти соверены и сей же час отправляйся и сними меблированные комнаты. Купи свежие простыни и наволочки. Я вернусь попозже. А когда мой визит в Британию закончится, на это уйдет неделя, мы отбудем на материк. Да, и вот еще – купи себе новое платьице, чулочки, в общем, что захочешь.
ЛИЙЗА. Я… Я…
ГАЛСТУК. Довольно, это решенный вопрос. Лийза, ты хорошо расслышала господина Дюканжа?
ЛИЙЗА. Да, сэр.
ГАЛСТУК. Тогда вот тебе еще соверены. Это твое жалованье плюс я добавил несколько за верную службу. Будь счастлива, глупышка.
ЛИЙЗА. Я…
ДЮКАНЖ. Иди, исполняй всё, что я поручил. И дожидайся меня.

Лийза уходит.

МАКС (невозмутимо). Желаете еще чего-нибудь, господа?
ДЮКАНЖ. Еще бутылку вина.
МАКС. Слушаюсь (уходит).

ДЮКАНЖ. Хорошее вино. Какого года урожай?
ГАЛСТУК. Эти бутылки запечатывал еще сэр Бриан де Буагильбер.

Входит Семен Андреич Ворвань.

ТРИ ЧАСА ОТБОРНОЙ СКУКИ. СЦЕНЫ 11 И 12

СЦЕНА 11. ОПЯТЬ ПРОГУЛКА С ЛЮДОВИКОМ

А Коля и Людовик вновь совершают прогулку верхом. Обоим нужно расслабиться. Ветерок задувает в лица, морские волны легко перекатываются – благодать!

КОЛЯ. Скажите мне, сир, что подают узникам на завтрак в Бастилии?
ЛЮДОВИК. По-разному, но чаще пирог с ревенем.
КОЛЯ. А как вообще? Вы довольны вашими подданными?
ЛЮДОВИК. Прости, Николя, но я не понял вопроса.
КОЛЯ. Ваши подданные вас радуют?
ЛЮДОВИК. Ах, вот ты о чем… В общем-то, радуют. Они ведь хорошие люди. Другого от них и не требуется.
КОЛЯ. Тогда вот еще…
ЛЮДОВИК. Погоди. Ты меня замучил своими вопросами. Чтобы поставить точку в твоих измышлениях, не без гордости, но и без вранья сообщу тебе, что я самый просвещенный и милостивый монарх со времен Карла Великого.
КОЛЯ. Что дает повод вам так думать, сир?
ЛЮДОВИК. Ах, Николя. Оставь вопросы, не то мы поссоримся. Довольно того, что я сказал. Поговорим лучше о яблоках. Какой твой любимый сорт?
КОЛЯ. Ну… Вот уж не думал я, что мы будем говорить о яблоках. Я люблю красные.
ЛЮДОВИК. Это не ответ.
КОЛЯ. Я просто не знаю, как они называются.
ЛЮДОВИК. То-то же. Теперь ты видишь, что на вопросы отвечать не так-то просто?
КОЛЯ. Да, но…
ЛЮДОВИК. Я применил методику Сократа. Я ведь хорошо изучил и Сократа, и Платона, и других философов. На примере того, как я сразил тебя неожиданным вопросом, ты можешь тренировать свой ум. Поверь, это тебе пригодится как в интеллектуальных спорах с собутыльниками, так и в любовных напевах, кои происходят между юношами и девушками.
КОЛЯ. Собутыльники… Хотел бы я о них забыть.
ЛЮДОВИК. Что так?
КОЛЯ. Я просто чувствую, что любовь к спиртному меня совсем затянула. Я теперь стал пить втрое больше.
ЛЮДОВИК. Вот и хорошо! Ты ведь студент! В своем королевстве я ни разу не видал трезвого школяра. Я уж не говорю о мастеровых – эти пьют так, что сам Вакх, должно быть, им завидует.
КОЛЯ. А много ли народу в вашем королевстве мрет от пьянства?
ЛЮДОВИК. Меня это нисколько не заботит; нет занятия бессмысленней, чем производить подобные подсчеты. Не лучше ли уединиться в саду на качелях с книгой о приключениях Тиранта Белого?
КОЛЯ. Но вы же король…
ЛЮДОВИК. Я беспечный король! А не беспечность ли дарит нам счастие?
КОЛЯ. Не уверен.
ЛЮДОВИК. Неужто? Вот сейчас я подыщу подходящую аллегорию и докажу тебе правоту своих слов на примере… Ну хотя бы Лисицы. Таким образом я сыграю по правилам Эзопа. Ты слышал о Лисице и Барсе?
КОЛЯ. Я читал Эзопа.
ЛЮДОВИК. Всяк читал Эзопа. В моем королевстве всяк читал Эзопа.
КОЛЯ. А в моем не всяк.

К всадникам подбегает человек. Это один из лакеев Людовика. Людовик останавливает лошадь и недовольно смотрит на него.

ЛАКЕЙ. Сир! Меня послала Ее Величество. Она уронила свой любимый канделябр на пол, и он треснул. Королева вопрошает, что ей делать.
ЛЮДОВИК. Передай королеве, чтобы она употребила его как подтирку.
ЛАКЕЙ (в отчаянии). Но сир! За такие слова она велит предать меня смерти!
ЛЮДОВИК. В противном случае Я велю предать тебя смерти. Ступай! (Дергает поводья.)
КОЛЯ. Сдается мне, сир, что вы поступили жестоко.
ЛЮДОВИК. Я просто подпустил шпильку королеве. Женщин изредка надо злить, прими от меня и этот урок.
КОЛЯ. С удовольствием. А с вами интересно…
ЛЮДОВИК. Еще бы! Но поскачем же вон к тому холму – там живут карлики!

СЦЕНА 12. КОСТИК УМНОВ В ГОСТЯХ У ДЯДИ (НАПИСАНА ПОД МУЗЫКУ PANTERA)

КОСТЯ. А я, дядя Паша, в последнее время к пельменям пристрастился. Ты как угадал.
ДЯДЯ. Кушай на здоровье. Я их непрерывно леплю.
КОСТЯ. Ммм. Ты вкуснее лепишь, чем мои девчонки.
ДЯДЯ. Еще бы! Сколько лет мне и сколько твоим девчонкам! Дорастут до моих лет – может, тоже научатся.
КОСТЯ. Не, они не научатся, они дурочки. Ммм. Вкуснотища!
ДЯДЯ. Чего ж ты с ними водишься?
КОСТЯ. Природа требует.
ДЯДЯ. Обожди, ты их в уксус макай.
КОСТЯ. Ага.
ДЯДЯ. Ну давай, племяш, по водочке.
КОСТЯ. За тебя, дядя Паша! Будь здоров!
ДЯДЯ. Ага. Уф-ф… Слушай, видел вчера по телеку Семенову? Ну Наталью Семенову? Актрису?
КОСТЯ. Нет. А что она?
ДЯДЯ. Ну ты знаешь такую?
КОСТЯ. Конечно, знаю.
ДЯДЯ. Я тут историю одну вспомнил. Сейчас-то этой Семеновой под восемьдесят, но в 70-е она в самом соку была, считалась в СССР первой красавицей. Тогда фильм вышел – дурной-предурной, «Красный землемер» называется. Многосерийный, про Сибирь, снимал Георгий Понедельник, он вообще режиссер хреновый, но я не о том. Там эпизод был – сибирячка, которую Семенова играла, купается в речке. И вот откуда ни возьмись выходит комсомолец, тот самый красный землемер. Сибирячка раз! – и пощечину ему, а потом платьишко второпях надела. Но это ладно, там так хитро смонтировали, что ни жопа, ни сиськи в кадр, естественно, не попали. Однако на площадке уж она голышом походила. А оператором был Витек Рябов, мой кореш, он помер недавно. И вот он рассказывал, что первый дубль с купанием неудачный был, после него режиссер минут пять чего-то Семеновой объяснял. А она так и слушала его голая. А Рябов, не будь дурак, тишком это и заснял, он только сделал вид, что камера выключена. Он такой жук был, пленочку эту как-то заныкать умудрился, не знаю уж как, пленка-то тогда на вес золота была. Так он ее проявил и нам у себя дома под большим секретом показывал – тогда за такое и посадить могли. И уж мы на эту голую Семенову насмотрелись… А потом в Перестройку какой-то коллекционер объявился по фамилии Кухаревич, и Витек ему за ящик водки эту пленку загнал, потому что водка в дефиците была. А Семенова так и ни сном ни духом о том, что она есть на пленочке голенькая. Дура, как была дурой, так и осталась. Добавки тебе положить?
КОСТЯ. Ага. И давай еще по рюмочке.

ЧТО ДЛЯ МЕНЯ ЗНАЧИТ БУКВА "О"

Получил эстафету от жж-подруги romanetto. Итак, моя буква «О»! Поехали!

ОЦЕЛОТ. В пять лет смотрел энциклопедию животных, и больше всех запомнился оцелот. И что же? Пришли мы с папой и мамой в зоопарк, я смотрю, а там в клетке – ну точно оцелот. Я им говорю тоном знатока: «Это оцелот», а они не верят – откуда ребенку знать про такое редкое животное. Потом подошли к табличке, они так и сели: я в 5 лет легко отличил живого оцелота от других кошек.

ОЛЬГА. Очень важное для меня имя, с ним связана большая любовь. Для меня она Олюшка, именно так я ее называю.

ОЛАДЬИ. Люблю по-настоящему сладкие оладьи, люблю макать их в варенье. Тут добавить нечего.

ОДОЕВСКИЙ. Этот писатель мне совсем не близок, я его даже и не люблю, но он написал самую страшную сказку, которую я когда-либо читал. Называется «Игоша». Ну прям дичайшая сказка, романтиков XIX века иногда заносило. Знаю, что тут много любителей хоррора – почитайте, не пожалеете! Куда там Стивену Кингу!

ОСЛИК. На осликах ездили Санчо Панса, Ходжа Насреддин и Уленшпигель. Христос на ослице въехал в Иерусалим. Вот погодите – я еще чуть-чуть похудею, сяду на ослика и отправлюсь путешествовать. И в Китай заеду, и в Италию.

ОСТАНОВИСЬ, МГНОВЕНЬЕ, ТЫ ПРЕКРАСНО! Вам когда-нибудь приходилось так восклицать? Мне да. На вечеринке в честь получения дипломов одна девушка в синем платье включила магнитофон и принялась танцевать. Это был для меня волшебный миг – я никогда прежде не видел такой красоты. Вот тогда я и произнес эти слова.

ОЛИМП. Хочу заглянуть на Олимп и выпить нектар с Аполлоном и Афродитой. Нектар, говорят, вкуснейший напиток. Не худо бы проверить.

Кто примет эстафету? )))

КРЫЛАТЫЙ ГАМБУРГЕР. СЦЕНЫ 13-16 (ОКОНЧАНИЕ)

ТРИНАДЦАТАЯ СЦЕНА разворачивается в непритязательном кафе, которому более подходит название Чебуречная. Впрочем, «Чебуречная» это хорошее гордое слово, его оценит всякий, кому ведомы жестокие диеты и жгучее чувство голода — тоска по горячим чебурекам, кои непременно нужно запивать ледяным пивом, и брать их нужно вплоть до пяти штук на рыло, не боясь последующей изжоги. За столиком сидят Ваня и Серега, и что еще интересно — через столик сидит красивая Марина, она ждет, что Ваня обратит на нее внимание, но Ваня не обращает, он устал. Марина сего не понимает и злится, Серега тоже ничего не понимает, однако ж он отнюдь не зол, он в боевом настроении. И добавим еще, что Ваня готовится съесть сочный чебурек и запить его пивом, а Серега пьет беспонтовый кофе, игнорируя лакомства беспечных обжор.

СЕРЕГА. Какие-то дурацкие слухи до меня дошли.
ИВАН. Ага.
СЕРЕГА. Что «Ага»?!!
ИВАН. А через кого дошли слухи?

Марина разглядывает Ваню в упор. Тщетно.

СЕРЕГА. Через Наташу, через кого же?
ИВАН. Ну да, я говорил с ней.
СЕРЕГА. Вот нафига ты воду мутишь?
ИВАН. Есть причины.
СЕРЕГА. А по мне нет причин! Ты дурак! Зачем ты собрался уходить?
ИВАН. Я и без вас проживу.
СЕРЕГА. Ты наш лучший блогер!

Марина так и не отводит взгляда. Тщетно.

ИВАН. Да плевал я, без меня обойдетесь.
СЕРЕГА. Погоди, мы с тобой видеоблог запустим, спрос я обеспечу.
ИВАН. Что за идиотская профессия — блогер?
СЕРЕГА. Ты ж не умеешь больше ничего.
ИВАН. А мне и не надо.

Марина с треском отодвигает стул, со злостью проходит мимо Ивана, и гордо покидает кафе.

СЕРЕГА. О’кей. Ты устал. Ты ешь чебурек, здесь хорошие.
ИВАН. Да, пожалуй (принимается за еду).
СЕРЕГА. Ты устал. Мы к этому разговору вернемся.

Иван жует.

СЕРЕГА. Первое видео посвятим Сервантесу.

Иван безучастно жует.

СЕРЕГА. Отдыхай, вернемся к разговору (уходит).

В ЧЕТЫРНАДЦАТОЙ СЦЕНЕ Ирен куда-то ушла, и Ваня остался в ее квартире один. Он прошелся по комнате, прошелся еще раз, потом еще, потом нажал на клавишу в ноутбуке, и из колонок понеслась музыка… Тут Иван заметил, что на столе лежат бесхозные темные очки, и тут же их нацепил; подойдя же к зеркалу внимательно себя разглядывал. Очки быстро ему надоедают, он кладет их, но уже не на стол, а на шкафчик для обуви и подходит к окну. Музыка льется из колонок. Внизу во дворе несколько пацанов играют в старинную игру Минус Пять. Ване интересно, а заняться-то больше и нечем, потому он следит за игрой. Коротая время, он не замечает, как в замке поворачивается ключ и появляется Ирен.

ИРЕН. Ты что, в окно смотришь?
ИВАН. Ну типа того.
ИРЕН. Хочешь, что-то интересное покажу?
ИВАН. Давай.
ИРЕН. Вот там, на седьмом этаже, третье окно слева.
ИВАН. Ну?
ИРЕН. Там тип любопытный живет, он по вечерам подглядывает, как я раздеваюсь.
ИВАН. То есть?
ИРЕН. Ну вот, присмотрись, там оптика специальная, он наблюдает за мной.
ИВАН. А ты?
ИРЕН. А я принимаю соблазнительные позы.
ИВАН. Нафига это тебе?
ИРЕН. Слушай, ну он несчастный человек, у него женщины никогда не было.
ИВАН. Откуда ты знаешь?
ИРЕН. Двор маленький, здесь все всё знают. Кроме того, наши мамы дружили…
ИВАН. А на улице ты его видишь?
ИРЕН. Угу. Просто говорим друг другу «привет».
ИВАН. Какой он?
ИРЕН. Такой, задроченный.
ИВАН. А ты не боишься, что он своей оптикой тебя сфотографирует и выложит в сеть?
ИРЕН. Ну и что? Пусть. Кроме того, в нете и так есть мои голые фотки.
ИВАН. Где именно?
ИРЕН. Гугл тебе в помощь. Хотя зачем они тебе? Мы и так вместе.
ИВАН. Тоже верно. Ладно, пошли на кухню, я там суп грибной замутил. Голодная?
ИРЕН. Ну наконец-то догадался, что я злая и голодная!
ИВАН. А то!

В ПЯТНАДЦАТОЙ СЦЕНЕ слегка потеплело, зима до поры спряталась, в воздухе появилась весенняя свежесть, и Иван вместе с другом Димой (тем самым) попивают пивко на скамеечке у дома. Ирен опять ушла, а Иван определенно заслужил беспечные минуты, когда так приятно отключиться от тревожных мыслей и через пиво вести простецкую беседу с товарищем.

ИВАН. Хорошо бы с ружьецом по лесу пройтись.
ДИМА. У тебя есть лицензия?
ИВАН. Вот это-то и обламывает. Но я ведь в сущности Робин Гуд. Помнишь, как он королевских оленей в обход указу бил? Я, кстати, в оригинале читал баллады о Робин Гуде. Там жестокие нравы были. А здесь я никого не боюсь. Куплю ружьецо и пройдусь по лесу, такая фантазия.
ДИМА. А вот если сейчас мент выскочит и спросит, чего это мы тут пиво распиваем? Тоже не испугаешься?
ИВАН. Тут ментов нет, тут место чистое.
ДИМА. Я бы не сказал. Они повсюду. Всегда как из-под земли вырастают.
ИВАН. Расслабься.
ДИМА. Так ты насовсем сюда переехал?
ИВАН. Погоди, закурю. (Закуривает.) Ну как сказать? Хотелось бы насовсем.
ДИМА. То есть тебя здесь на сто процентов все устраивает?
ИВАН. Сто процентов только на кладбище.
ДИМА. Мрачный у тебя юморок.
ИВАН. Зато настроение хорошее.
ДИМА. А вот меня гложет что-то, не пойму что.
ИВАН. Расслабься.
ДИМА. Я пытаюсь.
ИВАН. Как твоя работа?
ДИМА. Тоже не все идеально.
ИВАН. Оно так всегда. Человек не для работы живет, есть высшие идеалы.
ДИМА. Вот у тебя работа творческая была. Чего тебе не хватало?
ИВАН. Мне как раз-таки всего хватало, потому я и смылся.
ДИМА. Творческая работа это же так классно.
ИВАН. Она не совсем творческая, она с начальником. А к творческой я вернусь, багаж теперь накоплен, можно сразу через две ступеньки перепрыгнуть.
ДИМА. Ты роман хочешь написать?
ИВАН. Романы это удел Льва Николаевича Толстого. Я пока нащупываю.
ДИМА. Что именно?
ИВАН. Оно в воздухе носится, но я не знаю, как ухватить.
ДИМА. Видеоблог тебе бы подошел.
ИВАН. Вполне. Но есть еще время подумать не торопясь.
ДИМА. Не так уж много времени-то.
ИВАН. Тогда буду о вечности думать. И вообще: что ты меня паришь?
ДИМА. Да нет, я просто…

Он не успевает договорить, потому что из пустоты возникает румяная Ирен. Она держит в руках большую спортивную сумку. Ирен говорит:

— Пьете, сволочи?
ИВАН. Ну да.
ИРЕН. Посмотрите, кого я принесла!

И вытаскивает из сумки котенка.

ИВАН. Ух ты! Дай!
ИРЕН. Окурок сперва выкини.
ДИМА. Мальчик или девочка?
ИРЕН (гордо). Девочка. Зовут Стешей.
ИВАН. Это почему? Дай!
ИРЕН. Потому что я так решила, и потому что в имени должно быть шипящее.
ИВАН (берет котенка). А я бы Лаурой назвал.
ДИМА. Тоже хорошее имя.
ИРЕН. Это с какой радости?
ИВАН. Пушкинское имя.
ИРЕН. Задолбал ты уже с Пушкиным.
ИВАН. Ну пусть будет Стеша.
ИРЕН. Вот что, Ваня, дуй в зоомагазин, купи лоток, наполнитель и когтеточку. На обратном пути молока и докторской колбасы.
ИВАН. Ну о’кей.
ДИМА. Мы вместе пойдем.
ИРЕН. Кстати, Ваня, я тут с одним знакомым говорила, он приглашает нас на подводной лодке покататься.
ИВАН. Нафига?
ИРЕН. Ну это классно же.
ИВАН. Да ну нафиг!
ИРЕН. Ничего не да ну! Покатаемся!
ИВАН. Зачем?
ИРЕН. На подводный мир в иллюминатор смотреть.
ИВАН. Да неинтересно это мне.
ИРЕН (ласково). А тебе, Ванечка, вообще по жизни ничего не интересно.

Грустный Ванечка с котенком на руках стоит у подъезда.

А в ШЕСТНАДЦАТОЙ СЦЕНЕ он вместе с Димой бредет дворами к зоомагазину. Между прочим, они проходят мимо старой знакомой — красивой девчонки Марины, которая сидит на одной из скамеек и провожает их ненавистным взглядом. Они ее не замечают, а Марина достает из кармана куколку-вуду и булавку. Она заносит булавку над куколкой, но колоть не торопится. Она думает.

И ТУТ ЧЬЯ-ТО РУКА ВЫРЫВАЕТ У НЕЕ КУКЛУ.

…здесь рукопись обрывается