Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

ИЗ СТАРЕНЬКОГО

НОЖ

Есть у крутых мужиков обычай — если они покупают нож (а крутые мужики любят покупать ножи), то делают так: на ночь они кладут нож с собой в кровать. И фишка в том, что надо уснуть рядом с ножом и проспать всю ночь и ни разу не порезаться. И вот уж если нож тебя ночью не оцарапал и не порезал — значит всю жизнь прослужит тебе верой и правдой. Таков суровый мужицкий обычай.

Короче, Стива Умецкий купил себе мощный нож. Почти как у Рэмбо. Ну там мясо порезать, палочку построгать и т.д. И вот кинул он его на простыню, сам бросился рядом и уснул — проверяет нож.

Нож будит его посреди ночи и говорит:
— Спишь?
— Сплю.
— А меня че-то на хавчик пробило. Пойдем на кухню, похомячим.
— Нет ничего на кухне. Только свинина в морозилке, но она размораживаться два часа будет.
— Ничего, я подожду, — говорит нож.
А Стиве очень хотелось спать.
— Ты иди, а я храповицкого… — и моментально заснул.

Нож пошел на кухню, достал из морозилки свинину, потом сунул в зубы сигаретку и заглянул в туалет — по большому делу.
А он был все-таки нож, с унитазом обращаться не очень умел. И случайно навалил на пол.
А убирать за собой он не любил. И ничего не убрал. Он съел свинину и лег в постель к Стиве.

Наутро Стива видит: в туалете на полу нехорошо. А нож как ни в чем не бывало лежит в кровати и всем своим видом показывает, что он хороший нож — он ведь Стиву не порезал.
Пришлось Стиве смириться. Но ничего, нож ему верно служит. Хотя в глаза смотреть, сука, стесняется.

27.03.2016

ЖЕНИХ И НЕВЕСТА

ЖЕНИХ И НЕВЕСТА

Есть во Владимирской области село Барское-Татарово. Живет там с самого рождения русский писатель Борис Парамонов. С тех пор как жену схоронил, живет бирюком; дочка же его, Настена, уехала учиться в Нижний Новгород. Но вот случился у Парамонова юбилей и зазвал он к себе на праздник разных друзей, был среди них и Виктор Адамович Брыкчинский. Гуляли весело, а еще Брыкчинский познакомился с Настей.

Такую он себе и искал. Слегка за двадцать, крепкая русская девчонка с поволокой в глазах. Долго ухаживать не пришлось, и вскорости Брыкчинский вновь навестил бирюка Парамонова и напрямки спросил, будет ли тот его тестем.

Кулак у Парамонова тяжелый, одначе до кулака не дошло. Старику польстило, что такая птица как Брыкчинский его разрешения испрашивает. Но нужно было повременить со свадьбой, потому что Виктор Адамович строил себе большой дом во Всеволожске и деньги на строительство шли. Впрочем, Настю он увез в Санкт-Петербург, подарил ей кольцо с бирюзой, и покамест они жили гражданским браком.

Потом уехали во Всеволожск; дом был готов. Смотались в Турцию. Поперву души друг в друге не чаяли, любили лежать под одеялом и ворковать как голубки.

Вот в одну из таких ночей Брыкчинский и сказал, что не худо бы в новом доме что-то вроде вечеринки для своих устроить. Вакула-Нищий, вон, давно интересуется, что за невеста у Виктора Адамовича. Пригласим его с женой, а еще пригласим оператора Женю и тоже с женой, они люди хорошие. Настя согласно помурлыкала.

- Интересный тип этот Вакула-Нищий, – сказал Брыкчинский. – У него одни бабы в голове, но и семьянин крепкий, и друг хороший.
- Да, – отозвалась Настя. – Чудно все-таки у них устроено.
- У кого «у них»?
- Ну у евреев.

Тут Брыкчинский немного осерчал. Не любил он такого неприкрытого охальничества. Но не выбить из русского человека особого отношения к евреям. Нет русским покоя от того, что живут бок о бок с евреями, и Настена не исключение.

- Ты смотри у меня, – строго сказал Брыкчинский. – На вечеринке ничего такого не ляпни. Я ж позора не оберусь.
- Ну не сердись, Витюша. Я не буду. – Тут Настя прижалась к нему покрепче; вроде и проехали тему, а осадок остался.

В назначенный день Вакула-Нищий спорил с женой Ириной касательно того, ехать ли на такси или садиться за баранку самому.
- Ну Ир, ну ты чё? В кои-то веки к Витеньке едем! Сто грамм беленькой, ну святое же дело!
- У тебя сотней граммов когда-нибудь ограничивалось?
- Ладно, не части. Сейчас Жене позвоню, узнаю, что он по этому поводу планирует.

Женя планировал крепко выпить, и никто ему не запрещал.

- Ну Ирка, ей-богу. Вызываем такси. Дай своему мужику расслабиться.
Ирина очень хорошо представляла, к чему приведет это невинное желание, поэтому сделала вид, что обиделась, а Вакула-Нищий рукой махнул – невозможно постоянно бабе угождать, ну ее.

В общем прибыли во Всеволожск, гуляли по участку, Брыкчинский выволок на веранду мангал, но Настя велел его уволочь обратно – сегодня она налепила пельмени, против которых любые пельмени из магазина просто пшик. Такие только в селе Барское-Татарово лепить умеют, секрет приготовления не разглашается.

Приехал Женя с женой Валентиной, мужчины пошли смотреть кабинет Брыкчинского, которым тот несказанно гордился. Девчонки собирали на стол.

Ну пили они хорошо. Дамы – португальское вино, а мужики текилу. Пельмени лопали так, что за ушами трещало. Ирина со сметанкой, Виктор Викторович макал в уксус, Женя с таком, Валентина с аджикой, Брыкчинский с соевым соусом, Настя с маслицем.

Зашла речь о саксофонисте Жоре Рыжкове, который умел играть сложные партии Колтрейна один в один. Тут Настя возьми и ляпни:
- А он жид или выкрест?
Что ее побудило к этому высказыванию, так и осталось неясным, но Вакула-Нищий удивился настолько, что апельсиновый сок пролился у него из носа. Он принялся утираться рушником, который Настя сама вышила жирными гусями.

- Вить, поставь какой-нибудь ненавязчивый блюз, – попросил Женя, чтобы неловкая пауза прекратилась.
Вакула подошел к ноутбуку и врубил душевного Роберта Джонсона.

А Валентина решила подкузьмить Настю, женщины это дело любят, поэтому она спросила:
- Настюш, а какая у вас любимая книга?
- Я сейчас читаю «Мистер Мерседес» Стивена Кинга, потому что сериал не хочу смотреть, хочу из книги все узнать.
- А из классики что вам нравится? – не отставала Валентина.
Настя, не моргнув глазом, отвечала:
- Анна Радклифф, Стейнбек и Лесков. Как вам, кстати, Стейнбек?
- Я Хемингуэя больше люблю, – выдавила пораженная девичьей прытью Валентина. Она не ожидала столь обстоятельного ответа, и она не знала к тому же, кто такая Анна Радклифф.

- Хемингуэй это заветное, – протянула Настя и тут же процитировала: – «Они сидели в лодке. Ник – на корме, отец – на веслах. Солнце вставало над холмами. Плеснулся окунь, и по воде пошли круги. Ник опустил руку в воду. В резком холоде утра вода казалась теплой. В этот ранний час на озере, в лодке, возле отца, сидевшего на веслах, Ник был совершенно уверен, что никогда не умрет».
- Да… – пробормотал порядком набравшийся Вакула-Нищий. – Крепко сказано.

Роберт Джонсон играл блюз.

Они душевно посидели. Курили прямо на веранде – все, кроме Брыкчинского, который гордо заявил, что бросил и от того счастлив, а все-таки курить он хотел отчаянно.

Вакула-Нищий изъявил желание откушать еще пельменей. Пельмени кончились. Брыкчинский опять приволок мангал и стал колдовать над стейками. Ирина сверлила мужа сердитым взглядом – дескать, ты сюда что ли жрать пришел? Но стейки пришлись очень кстати, ими охотно полакомились все. А потом гости разъехались.

Брыкчинский решил прочесть Насте нотацию. Ее непосредственность в еврейском вопросе вывела писателя из себя. Он уже представлял, как друзья, едучи в такси, обсуждают слова его девушки.

- Послушай, Настасья, – мягко начал он. – Видишь ли, в культурном обществе не принято…
Настасья мигом преобразилась. Такой Виктор Адамович ее еще не видел. Когда женщина переходит в наступление, она закатывает истерику. Он хотел истерики? Он ее получил.

Настя выпалила, что вертела его культурное общество на таком месте, которое у него в последнее время довольно хреново работает. Она кричала, что содержит дом в чистоте, что благодаря ей у Брыкчинского каждое утро есть чистые носки, которые он умудряется ухайдакать в течение дня, и проч., и проч. Она расплакалась, толкнула ногой мангал, и мангалу пришел конец.

В это самое время Виктор Вакула-Нищий сдавленным голосом попросил водителя такси сделать остановку и блевал на шоссе. Ирина прикидывала, какой разнос он завтра от нее получит. Вечеринка удалась. Милые бранятся, только тешатся.

29.09.2021

ПРОЩАЙ, ЭММАНУЭЛЬ

1109. ФРАНСУА ЛЕТЕРРЬЕ, «ПРОЩАЙ, ЭММАНУЭЛЬ», 1977
19.19.2021, воскресенье, 03:42

Слушаю вот сейчас забойный альбом L7, размышляю над тем, что кое-кому не нравится, когда пишу рецензии не по делу – то есть, упоминаю названия групп, названия съеденных блюд и вообще развожу какой-то лытдыбр. Но, поверьте, нет ничего скучнее, чем излагать сюжеты фильмов, пытаясь изо всех сил миновать спойлеры. Самый кайф это раскрывать глубинные смыслы, но и тут свои издержки: на смыслах чревато поднатореть, а тогда и о стихах, в которых муха села на варенье, можно пустословить абзацами; мне же сие претит.

Накануне я получил хороший гонорар и решил, что побалую себя малость – не всё ж яйцами вкрутую питаться. И заказал я по интернету две порции бараньего шашлыка и одну порцию бараньего плова. Для любимой мамочки выбрал ризотто и салат Цезарь. В холодильнике между тем лежало пол-арбуза. Не красота ли? Прав был Дима Быков, когда сказал, что люди больше всего любят читать про вкусную еду и про секс.

Ну типа того. Про еду я отчитался, а рецензируемый фильм называется «Прощай, Эммануэль», там худосочные и стройные люди настолько секс уважают, что плов не кушают, пивчагу не пьют, а только и делают, что бегут вприпрыжку по пляжу, сверкая ягодицами. И происходит сие на Сейшельских островах, и есть там дальние необитаемые острова – и персонажи плывут туда на яхте по морю-окияну, и опять-таки секс без перерыва, про который группа Мальчишник пела, что это мило.

Сюжет тоже есть, есть даже любовь и ревность, есть экзотика, есть дольче вита и музыка Сержа Генсбура. Фильм снят в 1977 году, тогда у всех главных панк-групп первой волны по классическому альбому вышло. Нет бы девчонкам на Сейшелах станцевать пого под «White Riot» The Clash. Но девушки танцуют томные танцы, в процессе которых оголяют то крылышко, то ножку. Красивое кино, друзья. И Сильвия Кристель вау!

ЗАСТЕНЧИВАЯ КАМИЛЛА КАЦ

ЗАСТЕНЧИВАЯ КАМИЛЛА КАЦ

Виктор Викторович Вакула-Нищий сидел в пятом павильоне и слушал альбом Колтрейна «Love Supreme». Сегодня ему удалось прийти на съемки первому. Живот подводило от голода, потому что диету последние десять дней он держал железно. Вакула-Нищий мечтал о том, что когда фильм будет снят, они с группой закатят законный бедлам в ресторане и вот там он позволит себе нарушить диету: в иные дни ее ведь можно нарушать? «Возьму пасту с ягненком, а на сладкое много-много тирамису. А под пасту буду пить Пузатого Пацюка, потому что… ну их эти вина, пиво по-любому вкуснее». И от этих мечтаний вырабатывался у него желудочный сок, и слюни текли по подбородку.

Ввалился Курников и с ходу сообщил:
- Оказывается, Offspring новый альбом записали. – И достал флэшку. – Альбом говно, но есть там одна вещица… Врубай!
- Дай Колтрейна послушать, – мягко ответствовал Вакула-Нищий.
- Сумбур вместо музыки, – проворчал Курников и ушел в туалет, чтобы отхлебнуть из своей секретной фляжки.

Планировалось снять сцену с Лепорелло и Николеттой. Всё еще трудились над «Дон Жуаном». Из Курникова выходил отличнейший Лепорелло, Николетту же предстояло сыграть черноокой красавице Камилле Кац, которая только-только начинала свою карьеру. С этой Камиллой у режиссера возникли трудности, которые мы еще покажем в дальнейшем, а пока сообщим, что она наотрез отказалась сниматься в неглиже. Вакула-Нищий был режиссером бывалым, посему он-таки разубедил Камиллу, хотя и с большим трудом. Сошлись на голой попе. Камилла станет у окна, и с ее плеч упадет белоснежная сорочка. Кроме попы, ничего в фильме не покажут, но и гонорар не вырастет: у молодой актрисы еще нет громкого имени, значит будет работать по предложенной цене. Ну ладно.

И вот Виктор Викторович сидел, слушал Колтрейна и мечтал о пасте с жирным ягненком. Он поднял с пола бутылку Боржома и отхлебнул. Боржом уныло пролился в пустой живот.

Потом пришли остальные члены группы. Камиллу и Курникова режиссер отправил к гримеру, а сам занялся скучным делом: начал давать распоряжения осветителям и помощникам оператора.

Реплики были выучены и отрепетированы. Мизансцена тоже вроде бы была ясна. Николетта стояла у витражного стекла и слушала длинный монолог Лепорелло. Она обрывала его на полуслове, роняла сорочку на пол и произносила: «Понравлюсь ли я такой вашему господину?». Это она имела в виду Дон Жуана. Лепорелло отвечал: «Такой ты нравишься мне, а господин пусть пока возьмет урок игры на цитре». Вот и вся сцена.

В общем, они расставили свет и камеры, Колтрейн давно доиграл, бодрый Курников поглаживал козлиную бороду, которую режиссер нарочно заставил его отрастить для съемок, и бряцал шпагой. Камилла в фламандской сорочке нервно прохаживалась по павильону.

- Чуть левее, Камилла, – распорядился Виктор Викторович. – Сделайте ей солнечный зайчик на локоны. Курников, ты можешь начинать. Камера! Мотор!

Курников отставил назад левую ногу, приложил пятерню к груди… И запорол монолог на второй же фразе. Видимо, алкоголь из секретной фляжки сегодня не пошел ему впрок.

Он запорол его и на втором, и на третьем дубле. Виктор Викторович вздохнул. Такое на съемках случалось – не идет, и всё тут. Опыт подсказывал, что только дублю к двадцатому Курников раскочегарится, а надо было думать и о Камилле, которая все это время с трепетом ждала, когда ей надо будет скинуть сорочку.

Вдохновение снизошло на Курникова к четырнадцатому дублю. Он произнес текст на пять баллов, с искрой. И Камилла на удивление ловко кинула реплику и обнажила свою лакомую попку. Они доиграли сцену до конца, Вакула-Нищий уже хотел объявить еще один дубль, ибо чувствовал, что из актеров можно выжать и побольше. Но тут Камилла с негодованием бросила взгляд на помощника оператора.

- Эй! Зачем ты мою киску снимаешь? Мы так не договаривались.
Вакула-Нищий сказал:
- Лобок в фильм не попадет.
- Да, но он есть на камере! Теперь его вся съемочная группа разглядывать будет!
- К твоему сведению, дорогая Камилла, – съязвил режиссер, – съемочная группа и поинтересней вещи видала.
Но тут Камилла заметила еще кое-что.
- А почему у него член встал? Вы меня за проститутку держите?!!

А у Курникова действительно встал член, чего не могли скрыть даже широкие черные шаровары.

- Ну встал и встал, – смущенно пробормотал Курников, – я же живой мужик.
- Ты подонок, – прошипела Камилла и совершенно по-бабьи разрыдалась. Между прочим, она так и не потрудилась прикрыть свою прекрасную наготу.
- Я в туалет схожу, – сообщил Курников и испарился. Съемочная группа ждала, что сделает режиссер.

- Перерыв сорок минут. Потом работаем до упора. Камилла, возьми себя в руки, иначе уволю к такой-то матери, – скомандовал Вакула-Нищий и тоже ушел восвояси.

Он перешел Итальянскую улицу и оказался возле чебуречной. Там он взял пятьдесят грамм текилы, кружку черного пива и восемь чебуреков.

14.09.2021

АРИСТОКРАТЫ. 5

ЧАСТЬ 3

Санкт-Петербург, будуар русской императрицы. Императрица в пеньюаре и легкой накидке сидит за столиком и что-то пишет. Рядом навытяжку стоит Саврас. Императрица не обращает на него внимания, погруженная в работу. Внезапно она вскидывает голову и задумчиво смотрит на Савраса.

ИМПЕРАТРИЦА. А скажи мне, Саврас, какое слово сейчас более в ходу: «ярый» или «пылкий»?
САВРАС. Это, Ваше Величество, смотря о чем речь…
ИМПЕРАТРИЦА. Ну, скажем, речь идет о вольной виноградной лозе.
САВРАС. С вашего позволения, она юркая или стремительная.
ИМПЕРАТРИЦА. Ха-ха-ха! Юркая! Это словечко мне нравится, но оно скорее подходит к форели.
САВРАС. Не смею возражать!
ИМПЕРАТРИЦА. Ладно, я еще подумаю. Я все же оставлю слово «ярый», в нем есть мощь, коя требуется для моей повестушки. Ты прочитал Расина, как я тебе велела?
САВРАС. Так точно! Прочел!
ИМПЕРАТРИЦА. Тогда докладывай, что ты уяснил из его трагедий?
САВРАС. Я, Ваше Величество, так понял, что жизнь есть череда докук.
ИМПЕРАТРИЦА. Каких еще докук?
САВРАС. Ну вот, ежели моя жинка отправляет меня колоть дрова, то это пренеприятнейшая докука. А каково лихому молодцу на плахе? Ему докука ишшо плоше.
ИМПЕРАТРИЦА. Стой, стой!! Ты сказал «лихому». Вот это-то словцо я и искала, его и сделаю эпитетом. А Расина ты, я вижу, не читал…
САВРАС (вздыхает). Грешен, матушка.
ИМПЕРАТРИЦА. Но ты хоть пятен от кофею на страницах не оставил?
САВРАС. Я ведь кофей совсем и не пью, Ваше Величество! Осмелюсь доложить, бесполезный напиток!
ИМПЕРАТРИЦА. Эх, что с тебя взять? Доложи мне, Саврас, об аглицком художнике.
САВРАС. Сидит на хлебе и воде, Ваше Величество!
ИМПЕРАТРИЦА. Вы его не потрепали?
САВРАС. Приказу не было, а сами не решились – важный ить щеголь… Прошка, конечно, отвесил ему две плюхи.
ИМПЕРАТРИЦА. Добро! Веди его сюда, пришла пора мне с ним побеседовать.
САВРАС. Прикажете его побрить? У него за месяц дюже бородищща отросла.
ИМПЕРАТРИЦА. Пустое, веди как есть.
САВРАС. Слушаюсь!
ИМПЕРАТРИЦА. Да, вот еще, прихвати книгу Расина и читай ее, покамест будешь на часах за дверьми стоять. Потом спрошу с тебя.
САВРАС. Слушаюсь!

Императрица одна.

ИМПЕРАТРИЦА. Что ж, нужно распробовать этого художника. Будем надеяться, он не хам. Посмотрим, каковы его гордость и достоинство… (Перебирает в руках колоду карт.) Можно и простить его, коли это правда, что он карты никому не показывал. Какой же первый вопрос задать ему? Ежели он будет держаться с подобострастием, как гнусный червь, то разговор будет короток, он живо поступит в распоряжение Савраса, вот только я уж не буду запрещать лупцовки. Но что-то мне подсказывает, что это крепкий орешек. Как там бишь докладывал покойный Ворвань? От вина не пьянеет, женщинами его не приманить, деньгами почти не интересуется. Вот оно это «почти»! Пусть ты и не пьешь, и на баб не падок, но касаемо денег всегда «почти» остается. Ужель одни деньги продлевают жизнь нашу грешную, дороже коей ничего и на свете нет? Хотя зачем я вру? Это для него, мещанина, жизнь всего дороже, а вот нам, потомкам благородных кровей, совсем иные идеалы видятся. Вот в чем разница! Уж на что был Ворвань низок, но ведь испил яд, когда я рекла, что свой долг пред Отчизной он исполнил вполне и боле нет в нем нужды. Да… Ворвань был аристократом. Он видел колоду, он понял, за что идет на смерть, но не жалко его, у меня еще с десяток таковых удальцов. А Блейк… Каков же будет Блейк?

Входят Саврас и Блейк. Блейк в нательной рубахе и черных панталонах, его борода топорщится.

ИМПЕРАТРИЦА. Саврас, поди, стань на часы, но распорядись еще насчет кофею и горячих сластён. Не откажетесь от чашечки… Как бишь вас?
БЛЕЙК (отвешивает легкий поклон). Питер Блейк к вашим услугам.
ИМПЕРАТРИЦА. О! Питер! Хорошее имя! Я соблюду этикет – буду называть вас мистер Блейк.
БЛЕЙК. Сочту за честь, Ваше Величество.
ИМПЕРАТРИЦА. Саврас, ты слышал? (Саврас уходит.) Мистер Блейк, сделайте одолжение, присядьте на стульчик.
БЛЕЙК. Благодарю.
ИМПЕРАТРИЦА. Как вам понравился Петербург?
БЛЕЙК. Красивый город, Ваше Величество.
ИМПЕРАТРИЦА. И только? Вы же художник, у вас оригинальный взгляд на явления.
БЛЕЙК. Не было достаточно времени, чтобы изучить.
ИМПЕРАТРИЦА. Что же вы делали целый месяц?
БЛЕЙК. Мне нездоровилось.
ИМПЕРАТРИЦА. Ай-яй-яй. Что с вами?
БЛЕЙК. Ничего особенного, английский сплин.
ИМПЕРАТРИЦА. Но теперь, мистер Блейк, я надеюсь, всё в порядке?
БЛЕЙК. О да, Ваше Величество.
ИМПЕРАТРИЦА. Впрочем, если вы хотите, мы можем перенести беседу еще на месяц.
БЛЕЙК (холодно). Если таково желание Вашего Величества, то я готов подождать.
ИМПЕРАТРИЦА. Браво, мистер Блейк! Вот таким я и представляла настоящего художника! Гордости как у герцога!
БЛЕЙК. Я, право, не знаю, что ответить.
ИМПЕРАТРИЦА. И не нужно. Коли нет охоты отвечать, можно просто поддержать small talk. А я, видите, спозаранку занялась сочинительством. Я тоже не чужда искусству – я пишу повесть о похождениях вавилонского витязя Радомила и прекрасной невольницы Златы.
БЛЕЙК. Я наслышан о том, что вы любите литературу.
ИМПЕРАТРИЦА. Вы, мистер Блейк, ведь и о многом другом наслышаны…

Входит Саврас с подносом, на котором кофе и сладости.

ИМПЕРАТРИЦА. Спасибо, Саврасушка…
САВРАС (громогласным басом). Рад стараться!
ИМПЕРАТРИЦА. Ступай, почитай книжку. (Саврас уходит.)
БЛЕЙК (насмешливо). Оно читает книги, Ваше Величество?
ИМПЕРАТРИЦА (ласково). А вот дерзить, мистер Блейк, не надо. Пусть даже вы и знаете моего Савраса не с лучшей стороны.
БЛЕЙК. Простите меня.
ИМПЕРАТРИЦА. О чем бишь мы? Так вот: вы, судя по этой колоде карт, наслышаны о многом. Занятная колода, я даже хотела разложить на ней пасьянс. Не посоветуете, какой лучше подойдет?
БЛЕЙК. Пасьянс Спрут, Ваше Величество!
ИМПЕРАТРИЦА. Я о таком не слышала… Вы меня научите?
БЛЕЙК. С радостью.
ИМПЕРАТРИЦА. Но сперва отведайте этих сластён. Это хорошее лакомство, а вы голодны.
БЛЕЙК. Нисколько, Ваше Величество.
ИМПЕРАТРИЦА. Тогда скажите, как разложить карты?
БЛЕЙК. Наверх лягут четыре туза, Ваше Величество.
ИМПЕРАТРИЦА. Так… (Раскладывает.)
БЛЕЙК. Под тузами дамы.
ИМПЕРАТРИЦА. А как же короли?
БЛЕЙК. Дамы не ложатся под королей, они ложатся под тузов.
ИМПЕРАТРИЦА. Вот как? Интересное наблюдение. (Раскладывает.)
БЛЕЙК. Но…
ИМПЕРАТРИЦА. Вы правильно осеклись – бубновой дамы не хватает. Я ее спрятала.
БЛЕЙК. Разрешите, я сделаю глоток кофе…
ИМПЕРАТРИЦА. Сделайте одолжение, раз уж с пасьянсом не вышло.
БЛЕЙК (пьет кофе). Изумительный вкус.
ИМПЕРАТРИЦА. Заешьте сластёной.
БЛЕЙК. О, благодарю…
ИПЕРАТРИЦА. И все-таки, как получилось, что о колоде карт, которую не видел никто, кроме меня и вас, слышала вся Англия и вся Россия?
БЛЕЙК. Колоду видел еще господин Ворвань…
ИМПЕРАТРИЦА. Кстати, не был ли он чересчур груб?
БЛЕЙК. О нет, Ваше Величество.
ИМПЕРАТРИЦА. Впрочем, сейчас это значения не имеет; Ворвань приказал долго жить. Но ответьте же на мой вопрос.
БЛЕЙК. Я нарисовал эти карты и надежно их спрятал. Однажды ночью, лежа в постели со своей возлюбленной, я сболтнул ей о колоде. Она потребовала, чтобы я показал ее, но я был тверд. Она ничего от меня не добилась, но слухи пошли именно от нее. Кстати, она изображена тут. Дама треф.
ИМПЕРАТРИЦА. Сейчас посмотрим… (Смотрит на даму треф.) Ничего особенного! Я бы назвала ее дурнушкой!
БЛЕЙК. А потом колодой заинтересовался господин Ворвань, с которым я свел знакомство на выставке… Карты были спрятаны очень хорошо, но Ворвань все-таки их нашел. Не представляю, как у него это получилось…
ИМПЕРАТРИЦА. Ворвань знал свое дело.
БЛЕЙК. Я рассказал всё как есть. Теперь, Ваше Величество, мне остается только дожидаться своей участи.
ИМПЕРАТРИЦА. Вам бояться нечего. Но вы не должны распускать язык даже со своими любовницами!
БЛЕЙК. Я хорошо усвоил этот урок, Ваше Величество.
ИМПЕРАТРИЦА. Скажите мне еще вот что: почему дамы не ложатся под королей?
БЛЕЙК. Это очень просто: короли их недостойны.
ИМПЕРАТРИЦА. Но разве короли не ставят благородство выше жизни?
БЛЕЙК. Это не то же самое, что ставить выше жизни искусство. Вы меня поймете, вам ведь дорога ваша повесть о Радомиле и Злате.
ИМПЕРАТРИЦА. Пожалуй… Вы ловко отвечаете, мистер Блейк. Расскажите мне, как вы сочиняете образы.
БЛЕЙК. По правде, это похоже на магию…
ИМПЕРАТРИЦА. Я вас понимаю. Ничем, кроме магии, нельзя объяснить, например, тот факт, что своего Радомила я изобразила лишь с одним глазом; второй же он потерял в сражении.
БЛЕЙК. Я хотел бы, Ваше Величество, прочесть вашу повесть.
ИМПЕРАТРИЦА. Пока мы это отложим. Но ведь и у вас в колоде магия… Откуда вам известно о тайных знаках на моем теле? А ну отвечайте, Блейк. От этого ответа очень многое зависит.
БЛЕЙК. Но это только моя фантазия…
ИМПЕРАТРИЦА. Не гневите свою судьбу, щенок! Я требую правды!
БЛЕЙК. Хорошо. Мой далекий пращур рассказывал своим детям – а от них через потомков это дошло и до меня – что однажды ему довелось разделить ложе с царицей цариц Клеопатрой. У Клеопатры было обыкновение наутро казнить своих мужчин, но моего пращура она не казнила, наказав ему передать в грядущее о том…
ИМПЕРАТРИЦА. О Боже!
БЛЕЙК. Да, о тайных знаках на ее теле.
ИМПЕРАТРИЦА. Ну! Дальше!
БЛЕЙК. Солнце на груди, месяц на животе и по звезде на внутренних сторонах бедер.
ИМПЕРАТРИЦА. Господи! Но это значит, что я веду свой род от самой Клеопатры! Милый Блейк! Никто еще меня так не радовал! Я скрывала свои знаки, впуская к себе любовников лишь в кромешной тьме, но теперь… Ваша колода карт… Неслыханно! Я потомок божественной Клеопатры!
БЛЕЙК. Это воистину так.
ИМПЕРАТРИЦА. Вы вправе просить от меня всего, что угодно! Абсолютно!
БЛЕЙК. Есть только одно сокровище, которым истинная Королева может поделиться с пылким художником!
ИМПЕРАТРИЦА (покраснев). Я поняла. Саврас!

Входит Саврас.

ИМПЕРАТРИЦА. Вот что, Саврас, иди отсюда прочь и накажи остальным, чтобы не смели ко мне стучаться. Сегодня меня ни для кого нет. Если хоть кто-то посмеет поскребстись в дверь, он будет тут же казнен. Понял, дурак?!!
САВРАС. Как не понять? Слушаюсь!
ИМПЕРАТРИЦА. А теперь сгинь!

Саврас испаряется. Императрица ложится на кровать.

ИМПЕРАТРИЦА. Милый Блейк, ну поди ж сюда! Целуй меня, я сгораю от желания!
БЛЕЙК. Я уже здесь. Я хочу снять чулок с вашей ножки…
ИМПЕРАТРИЦА. Да! Раздень меня всю! Ты единственный, кто будет лицезреть тайные знаки…

Блейк между тем обхватывает чулком ее шею и душит. Императрица мертва. Блейк подходит к окну, выпрыгивает наружу, долго бежит, потом осматривается, убеждается, что погони нет, и беспечно идет по Невскому прошпекту.

К О Н Е Ц

04.07.2019 – 21.10.2019

АРИСТОКРАТЫ. 2

ГАЛСТУК. А все-таки я задел его за живое. Этот Пестель горд; впрочем, граф и должен быть гордым. К тому же упрям. Пока он сопляк, но мне отрадно от того, что именно такие люди приходят на смену молодцам вроде меня. В том, что его мировоззрение изменится в течение следующих десяти лет еще раз пятнадцать, я не сомневаюсь. Мальчишка мечется, ну да я ему не нянька. Его слабость в том, что любой жалкий мещанин на его дороге сможет произвести смятение в его уме. Он-то, конечно, отхлещет мещанина ножнами, но будет думать, много думать над тем, что услышал. Впрочем, что мне до этого Пестеля? (Подходит к книжному шкафу.) Так-так… Рабле, Мопассан, Вальтер Скотт… Вздор! Эти тоже с убеждениями. Ага! Фривольный роман маркизы д’Экто! А почему бы и не прочесть? К тому ж у меня нет недостатка в бренди и сигарах. (Берет книгу с полки.)

Входит Анри Дюканж.

ДЮКАНЖ. Великолепный выбор, граф! С этим романом вы проведете сладчайшие часы!
ГАЛСТУК. Дюканж! Вот уж приятный сюрприз! Прошу вас, присаживайтесь, расскажите, что привело вас в наши края?
ДЮКАНЖ. Просто приехал развеяться. В дверях столкнулся с Пестелем, он слишком торопился, но мы обменялись приветствиями. Мне показалось, что он взволнован. Вы наверняка преподали ему один из своих уроков!
ГАЛСТУК. Так, пустяки.
ДЮКАНЖ. А я, представьте, собираюсь наведаться к лондонским проституткам. Мне говорили, что их цены выросли, потому что их терроризирует какой-то Джек-Потрошитель. Теперь большинство не кажет носу из дому, выходят только самые отчаянные, ну и берут дополнительную плату за страх.
ГАЛСТУК. Насколько я вас знаю, Дюканж, вас никогда не беспокоили цены.
ДЮКАНЖ. Еще бы! Спросите у любого парижского ростовщика! Среди них вряд ли сыщется такой, кому бы я не задолжал!
ГАЛСТУК. Вы угощайтесь: вот сигары, бренди… Если вы голодны, я велю зажарить дюжину цыплят.
ДЮКАНЖ. Сигару возьму с удовольствием; не откажусь и от бренди. Но я не голоден – я был в ресторации. Мне подали кусок жесткой говядины, я потребовал высечь повара, но они всего лишь заменили мне блюдо: пришлось отведать форели. Нет, каково? Это ведь неслыханно, челядь вконец обнаглела. Уж я в своем фамильном замке с ними не церемонюсь. С вашего позволения, у меня там оборудована специальная комнатка, кто только там не побывал!
ГАЛСТУК. Увольте, Дюканж, о ваших похождениях вести долетели даже до Лондона. Как ваш Людовик только терпит ваши выходки?
ДЮКАНЖ. Но ведь Его Величество понимают, что наследному герцогу позволено многое. Да, он смотрит на мои шалости сквозь пальцы. У меня есть сила, деньги и власть. Неужели наш добрый король станет на сторону тех, кто довольствуется коркой черствого хлеба?
ГАЛСТУК. Это сказано недурно, но всякая палка о двух концах.
ДЮКАНЖ. Знаю-знаю. Сейчас вы вновь скажете о том, что есть многое на небе и земле, Горацио… Но меня не тянет философствовать. Природа наделила меня возможностью удовлетворять самые изысканные потребности; чего ж еще хотеть?
ГАЛСТУК. Ну хорошо. Тогда расскажите, что нового в Париже.
ДЮКАНЖ. Вот последняя новость – в Париж вернулась Косоглазая Эльза, некоторое время она пробыла на каторге. Это превосходная сводня, она умеет найти таких девочек, что просто пальчики оближешь. В самом злачном квартале сыщет она эдакое чудо, что, право, истинным ценителям трудно держать себя в руках. Она его отмоет, вычистит и за сравнительно небольшую цену отдаст вам. Что и говорить, судьба была неблагосклонна к Эльзе, но теперь она каждый день кушает курицу в супе. У нее несомненные таланты. Я таким манером…
ГАЛСТУК. Полно, герцог, полно. Не таких новостей я от вас ждал.
ДЮКАНЖ. Я не узнаю вас, Галстук. Будь здесь этот щенок Пестель, я бы и словом не обмолвился о Косоглазой Эльзе, но уж вы! Я ведь знаю, что в молодости вы изрядно пошаливали, да и теперь взяли замуж семнадцатилетнюю девицу. Как, кстати, ваша женушка?
ГАЛСТУК. Бодрячком-с… Она без конца заказывает себе новые платья и шляпки и еще всякую дребедень. Так и подобает вести себя молодой жене при богатом муже.
ДЮКАНЖ. Ах, я к своим тридцати семи годам пять раз был женат. Что делать? – медицина в наш жестокий век отнюдь не на высоте. Мои жены мерли как мухи, а теперь я свободен и счастлив!
ГАЛСТУК. Во всяком случае, вы оставили потомство.
ДЮКАНЖ (пренебрежительно). А!
ГАЛСТУК. Ну почему же; моя Бетси до сих пор не забеременела, и меня это волнует.
ДЮКАНЖ. Потомство! Хорошо тому потомству, у которого отец герцог! Мой старший, вообразите, влюбился в смазливую актрисульку и каждый день таскает ей пирожные с моего стола. А я говорю: Куда проще эту дуру похитить, посадить в секретный сарай и продержать дней пять на хлебе и воде. Сразу сделается как шелковая!
ГАЛСТУК (обреченно). Согласен.
ДЮКАНЖ. Конечно, вы согласны! Я всегда говорю разумные вещи, ведь только разум дает нам уверенность в том, что мы можем удовлетворять наши страсти. Мои принципы основаны на знании, это и делает меня счастливым.
ГАЛСТУК. Хм, на знании… А как у вас с верой, Дюканж?
ДЮКАНЖ. Вот! Вы подошли к ключевой теме! Тысячи философов, как древних, так и наших современников, бились и бьются над вопросом, в чем же заключается разница между верой и знанием. Всё впустую! Эти философы попросту ослы, чтобы не сказать большего! Ответ кроется в том, что знание и вера это абсолютно одно и то же! Нечего ломать голову. Это тождественные понятия, я верю в то, что знаю, и наоборот. Это же так просто! Но я чувствую, дорогой Галстук, что вы со мной не согласны…
ГАЛСТУК. Мое восприятие мира несколько сложнее.
ДЮКАНЖ. Манера все усложнять еще никому не принесла пользы.
ГАЛСТУК. Давайте оставим это. Впрочем, если хотите, именно чувство того, что я ничегошеньки не знаю, и делает мою жизнь интересной и насыщенной.
ДЮКАНЖ. Ну вы и загнули! Ну, к примеру, чего вы не знаете?
ГАЛСТУК. К примеру? Что было раньше: яйцо или курица? Держу пари, что и вы не знаете.
ДЮКАНЖ (хладнокровно). Отчего же? Раньше была курица.
ГАЛСТУК (ехидно). Докажите.
ДЮКАНЖ. А потому что курице природа дала силу и власть над яйцом. Яйцо же в своей неподвижности беззащитно.
ГАЛСТУК. Ну… Разве это доказательство?
ДЮКАНЖ. Чем же оно плохо? Вполне весомое доказательство.
ГАЛСТУК. И я опять-таки не спорю.
ДЮКАНЖ. Что с вами? Вы не в настроении дискутировать?
ГАЛСТУК. Я в настроении созерцать.
ДЮКАНЖ. Тогда поедемте со мной к проституткам.
ГАЛСТУК. Созерцание созерцанию рознь.
ДЮКАНЖ. И снова вы неправы! Мужчина должен интересоваться только женщинами, ибо это самое совершенное удовольствие, данное нам природой.
ГАЛСТУК. Какую же роль вы отводите женщине?
ДЮКАНЖ. Ну это совсем просто: ублажать мужчин.
ГАЛСТУК. А как насчет таких, из-за которых мужчины стреляют себе в висок?
ДЮКАНЖ. Таких нужно уметь переиграть. Их нужно безжалостно подчинять себе. В этом тоже скрыто особое удовольствие.
ГАЛСТУК. Позвольте, но если вы интересуетесь только женщинами, зачем же вы изучали военное искусство?
ДЮКАНЖ. Чтобы стать хорошим офицером. Вы спросите: для чего мне это? Отвечу: чтобы воевать; а воевал я ради того, чтобы убивать мужчин; ведь, чем больше я их убью, тем больше женщин мне достанется.
ГАЛСТУК. Право слово, ваша философия сводится к простейшим вещам, но спорить с вами сложнее, чем с Пестелем, а Пестель ведь не мыслит столь лапидарно. Однако давайте все-таки отобедаем, ибо разговоры провоцируют чувство голода. Чревоугодие наверняка стоит в вашей системе ценностей не на последнем месте?
ДЮКАНЖ. Воистину так. Я проголодался.
ГАЛСТУК. Тогда я велю подать говядины. Не такой дрянной, что вы отведали в ресторации, а самой отборной, с кровью.
ДЮКАНЖ. Прекрасно! И вина!

Галстук дергает за шнурок, свисающий со стены, появляется дворецкий.

ГАЛСТУК. Макс, соорудите нам хороший обед. Стейки с кровью, вино, овощи и так далее.
МАКС. Слушаюсь, сэр (удаляется).

Макс спускается в кухню, где его дожидается Лийза, стряпуха.

ЛИЙЗА. Ну что?
МАКС. Давай живо жарь говядины и остальное, как любит наш хозяин. У него гость.
ЛИЙЗА (принимается за дело). Ох!
МАКС. Чего ты разохалась, дуреха?
ЛИЙЗА. Как вспомнила, что ты задумал, так сердце и захолонуло.
МАКС. Тогда молись.
ЛИЙЗА. Да разве можно этакий грех замолить?
МАКС. Можно. Это не грех. Мы живем в нищете, а граф с женой жрут на золотой посуде. Разве ж это справедливо?
ЛИЙЗА. Я уж и не знаю.
МАКС. Ты у меня будешь бриллиантовые ожерелья носить и броши с изумрудами.
ЛИЙЗА. А ну как поймают нас?
МАКС. Даже если так, то ты тут не при чем. Я всё проделаю. Вот смотри, как я ловко придумал: вот эту свечку я сегодня же суну в канделябр в господской спальне. Они ее зажгут и задохнутся, потому как свеча отравлена. Я тут же приду в спальню и выну огарок, а на его место поставлю другой, безвредный. А потом я просто достану деньги из тайника, но не все, а ровно столько, сколько нам хватит на безбедную жизнь в Северных Штатах. Никто не будет их считать, граф никому не рассказывал, сколько у него денег. Никто и не поймет, что это убийство. Мы полгода выждем, а потом сядем на судно и уплывем. В Америке нас ни одна крыса не найдет.
ЛИЙЗА. Да как же? Ведь полгода выжидать придется! Тут-то нас и схватят!
МАКС. За что? Какие против нас улики?
ЛИЙЗА. А вот где ты отравленную свечу взял?
МАКС. У Дженкина, ну и что?
ЛИЙЗА. Этот Дженкин не дурак, он живо смекнет что к чему…
МАКС. Постой, постой. Сними мясо с огня, граф с кровью любит. Давай-ка ты не будешь причитать, а лучше думай о том, что через полгода будешь ходить как королева. А я отнесу мясо хозяину.
ЛИЙЗА. Макс! Дорогой! Лучше не надо!
МАКС. Заткнись! (Ставит еду на поднос и поднимается наверх.)
ГАЛСТУК. А, вот и закуска!
МАКС. С вашего позволения, сэр, я сделаю уборку в спальне.
ГАЛСТУК. Хорошо, ступай.
ДЮКАНЖ. Погоди, малый. А как поживает Лийза?
МАКС. Она здесь, только что приготовила вам это мясо.
ДЮКАНЖ. Ладно, ты свободен, а я после трапезы спущусь к ней, пожалую полсоверена за вкусный обед.

Макс кланяется и уходит.

ГАЛСТУК (отрезая кусочек мяса). И что вам эта Лийза, Дюканж?
ДЮКАНЖ. Обожаю эти саксонские личики ваших прелестниц. Впрочем, не пугайтесь, я ее не трону.
ГАЛСТУК. Вы вольны поступать как угодно, вы же мой гость.
ДЮКАНЖ. Ммм (жует мясо). Она еще и восхитительно готовит! Нет, меня сегодня ждут удовольствия почище. Хотя… Я с удовольствием бы увез вашу Лийзу во Францию. Как вы думаете, она согласится? Я дам хорошее жалование.
ГАЛСТУК. Надо посоветоваться с Бетси…
ДЮКАНЖ. Бросьте, граф! Негоже мужчине советоваться с женщиной!
ГАЛСТУК. Впрочем, да. Я окажу вам эту услугу. Эй, Макс!

Появляется Макс.

ГАЛСТУК. Позови-ка Лийзу!
МАКС. Один момент!

Он спускается в кухню.

МАКС. Лийза, хозяин тебя требует!
ЛИЙЗА (в ужасе). А!!!
МАКС. Не кричи. Наверняка это из-за какой-то мелочи.
ЛИЙЗА. Погоди, я волосы оправлю.
МАКС. Не заставляй хозяина ждать!

Они поднимаются.

ГАЛСТУК. Лийза, милочка, поди поцелуй ручку господину Дюканжу.

Смущенная Лийза припадает к ручке.

ДЮКАНЖ. Вот что, красавица. Я хочу сделать тебя своей горничной. Поедешь со мной во Францию?
МАКС. Но…
ГАЛСТУК. Макс, помолчи, спрашивают не тебя.
ЛИЙЗА. Но мне так хорошо у моего хозяина.
ГАЛСТУК. Брось, Лийза. Это и моя воля тоже.
ДЮКАНЖ. Я буду щедро платить.
ЛИЙЗА. Я… Я…
ДЮКАНЖ. Так вот. Возьми эти соверены и сей же час отправляйся и сними меблированные комнаты. Купи свежие простыни и наволочки. Я вернусь попозже. А когда мой визит в Британию закончится, на это уйдет неделя, мы отбудем на материк. Да, и вот еще – купи себе новое платьице, чулочки, в общем, что захочешь.
ЛИЙЗА. Я… Я…
ГАЛСТУК. Довольно, это решенный вопрос. Лийза, ты хорошо расслышала господина Дюканжа?
ЛИЙЗА. Да, сэр.
ГАЛСТУК. Тогда вот тебе еще соверены. Это твое жалованье плюс я добавил несколько за верную службу. Будь счастлива, глупышка.
ЛИЙЗА. Я…
ДЮКАНЖ. Иди, исполняй всё, что я поручил. И дожидайся меня.

Лийза уходит.

МАКС (невозмутимо). Желаете еще чего-нибудь, господа?
ДЮКАНЖ. Еще бутылку вина.
МАКС. Слушаюсь (уходит).

ДЮКАНЖ. Хорошее вино. Какого года урожай?
ГАЛСТУК. Эти бутылки запечатывал еще сэр Бриан де Буагильбер.

Входит Семен Андреич Ворвань.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!!!

ИЗ СТАРЕНЬКОГО

ВАМ НУЖНО ПРОГЛОТИТЬ ЗОНД

- Вам нужно проглотить зонд.
- Это конечно. Это я с удовольствием.
- Я назначаю вам завтра на девять тридцать. С утра ничего не есть и не курить. Иметь с собой чистое полотенце.
Так и хотелось ему сказать «Слушаюсь!», но я сдержался. Утром было труднее. Проснулся в шесть, мог ещё поспать, но не уснул. До жути хотелось курить - терпел. «В меня будут пихать резиновую трубку». Некоторые переносят такое легко, но я не некоторые, я инфантилен. И я имею несчастье бродить по врачам с медицинской книжкой, потому что мечтаю продавать шаверму. Шаверму надо не есть, а пить.

Он уложил меня на кушетку с длинными ножками, брызнул в горло специальной жидкостью, чтобы я не сблеванул, вставил в рот распорки - и вот оно счастье! - внутри меня зонд. «Сейчас он пошарит и вытащит». От этой мысли делалось легко.

Я вышел из здания с офигительным настроением и бодро зашагал вперёд. На очереди КВД, но там максимум возьмут кровь из вены, это не страшно.

- Сперва измерим давление.
- Пожалуйста.
- Теперь дайте мне вашу руку, поработайте пальцами.
Тетенька на вид была сама доброта. Я приготовился раскланяться и уходить.
- Подождите, пройдемте за ширму.
- Да-да.

- Приспустите штаны и трусы тоже.
Я заподозрил недоброе, причём совсем-совсем недоброе.
- Когда у вас последний раз был секс?
- Позавчера.
- Результативный?
- То есть?
- Вы эякулировали?
- Ну если б я не эякулировал, то я б в это дело и вписываться не стал.
- Сейчас я сделаю соскоб из уретры.
- Нет! Стоп! Я против!
- Что ж вы как маленький! Вам и катетер никогда не ставили?
- Меня сие миновало.
- Мне с вами возиться некогда. Оттяните кожицу.
ОХ!!!

Вот уж не знал, но ладно. Сейчас заскочу к проктологу насчёт анализов и сразу в шаверму. Съем три штуки.

А проктолог и говорит:
- Спустите штаны и трусы тоже.
Да что ж такое! Куда не приду - надо трусы снимать! Но на то она Медицина!
А он достаёт стеклянную пробирку.
- Развернитесь и нагнитесь.
Я вообще могу примерно сопоставить размеры пробирки и сфинктера, но у проктологов своя мера и свой штанген-циркуль.
ОХХ!!!!

Прихожу в шаверму, а там для меня уже завернуты три вкуснейшие штуки и пивко тоже есть.
- Вот вам загадка, - говорю я девушкам на раздаче. - Блудом не грешил, а в три дыры отымели.

Они прыснули в кулачки. Приходите ко мне шаверму кушать!

05.06.2019

РИТУАЛЬНЫЕ ТРУСИКИ

РИТУАЛЬНЫЕ ТРУСИКИ

Однажды Устин Разгуляев зашел по-соседски к Яне Корн – ну просто, пирога яблочного поесть, он же шарлотка. Она ему:
- Чай? Кофе? Чего покрепче?
А он обстоятельно отвечает.
- Чая, как я люблю, у вас, Яна, нет. Я пью особый китайский, который мне через дальневосточную границу специальная шестерка контрабандой доставляет. Кофе, как я люблю, у вас тоже нет. Его мне другая шестерка с Кубы контрабандой везет. Так что давайте чего покрепче.

- Послушайте, Устин, если вы такой крутой, почему же вы с собой эти чай и кофе не захватили?
- А вам мало, что я кильки в томате принес?

Яна Корн обиделась, но виду не подала. Но решила его проучить.

- Ох, Устин, вы крутой мэн! Я вас хочу!

Она скинула халатик и осталась в одних трусиках. Это были ритуальные трусики древней египтянки Нефертити, их Яне один знакомый археолог подарил. Вот какие подарки надо женщинам делать, а вовсе не кильку в томате!

- Устин, стащи с меня эти трусики зубами!

Устин в предвкушении сладкой забавы, вцепился ртом в край трусиков и сломал зубы, потому что трусики были с золотыми пластинами. И вместо секса пошел зубы вставлять в стоматологию, куда его не пустили, потому что у него была температура 38 и 7.

16.07.2021

ЛАКРИЦА. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Одним солнечным утром влюбленные предаются ничегонеделанию на веранде. Бенгт курит и потягивает красное сухое, а Нина попросту щурит глазки от удовольствия.

НИНЕЛЬ. Бенгт, ну я тебе серьезно говорю: ты каждый день пьешь. Это невозможно.
БЕНГТ. Тебе не нравится, каков я в постели?
НИНЕЛЬ. Да причем здесь это? Я ведь о твоем здоровье думаю.
БЕНГТ. Для этого у меня своя голова есть.
НИНЕЛЬ. Ну зачем ты так? Я исключительно из добрых побуждений.
БЕНГТ. Что там твоя сестрица?
НИНЕЛЬ. Сестрица уже всё пронюхала. Вот так.
БЕНГТ. Ну и ладно
НИНЕЛЬ. У тебя бекон есть? Давай я сделаю яичницу с беконом. Тогда и вино хорошо пойдет.
БЕНГТ. Возьми в холодильнике. Ты умеешь готовить яичницу?
НИНЕЛЬ. Ты, наверно, думаешь, что я только для секса гожусь.
БЕНГТ. Вовсе нет. Смотри: желтки должны быть типа желе, чтобы в них можно было лаваш макать.
НИНЕЛЬ. Я это учту. Сейчас ты офигеешь просто от моей яичницы. Где у тебя сковородка?
БЕНГТ. Слева в шкафчике.

Около дома паркуется мерседес.

НИНЕЛЬ. Ой, кто-то приехал.
БЕНГТ. Аркаша Фомин. Это он на мою Купальщицу облизывается.
НИНЕЛЬ. Торговаться будете?
БЕНГТ. По ситуации сориентируюсь.

Входит Аркаша Фомин.

ФОМИН. Здравствуйте. Здравствуйте. (Кивает.)
БЕНГТ. Приветствую вас, Аркадий. Выпьете что-нибудь?
ФОМИН. Я за рулем.
БЕНГТ. Ага.
ФОМИН. Я всё думал о вашей Купальщице.
БЕНГТ. Цена не изменилась.
ФОМИН. Да, я так и думал. Мне хочется ее в зале моей рюмочной повесить. Очень хочется.
БЕНГТ. Достойное место. А я мечтаю о Телекастере 62-го года выпуска, на котором одно время играл Стерлинг Моррисон.
ФОМИН. Да. Ну давайте пройдем в мастерскую, я брошу на нее еще один взгляд и заплачу вашу цену.
БЕНГТ. О’кей. А потом будем кушать яичницу с беконом. Нин, делай из десяти яиц.
НИНЕЛЬ. Будет сделано!
ФОМИН. Кстати, у вас с сегодняшнего дня вечный кредит в моей рюмочной. Приходите когда хотите, для вас и ваших спутниц (при слове «спутниц» Нина морщится) всё бесплатно.
БЕНГТ. Отличный подгончик. Ну пойдемте.

И они скрываются в мастерской.

Или вот еще зарисовка: на зеленой солнечной лужайке возлежит нагая Нина попкой кверху. Рядом Бенгт делает карандашный набросок.

НИНЕЛЬ. А что ты там говорил? Что-то 62-го года выпуска? Это что?
БЕНГТ. Это гитара очень классная.
НИНЕЛЬ. О, ты играешь…
БЕНГТ. Да, немного. Я тебе сыграл бы, но моя гитара сейчас в Питере.
НИНЛЬ. Ну как рисунок?
БЕНГТ. Ты забыла надеть соломенную шляпку. И непременно с ленточкой.
НИНЕЛЬ. Ой!
БЕНГТ. Да не дергайся ты, дай момент поймать.
НИНЕЛЬ. А как же шляпка?
БЕНГТ. Я ее и так нарисую.
НИНЕЛЬ. Ой, мужик какой-то идет!
БЕНГТ. Стань перед ним в полный рост и крикни «ВАУ!!!»
НИНЕЛЬ. Ну уж фигушки. Прошел. По-моему, он нас не заметил. Кстати, я завтра уезжаю.
БЕНГТ. Я здесь еще пару недель зависну.
НИНЕЛЬ. Я могу приезжать к тебе.
БЕНГТ. Что там у тебя? Экзамены?
НИНЕЛЬ. Нет. Экзамены сданы.
БЕНГТ. Ладно, я от тебя никуда не денусь.
НИНЕЛЬ. А я красивая?
БЕНГТ. Вот закончу рисунок – сама увидишь.

В испанских землях, в зеленой равнине стоит харчевня Родерико Гусмана, и в один из дней к нему пожаловал герцог Сийэпокк, дабы отдать кое-какие распоряжения.

ГУСМАН (раскланиваясь). Ваша Светлость, сию минуту зарежу самого жирного каплуна.
ГЕРЦОГ. Я не голоден.
ГУСМАН. Не желаете ли отдохнуть от жары в прохладной комнате?
ГЕРЦОГ. Пустое. Вот что, Гусман, коль скоро не хочешь, чтобы я вырвал тебе бороду и голого пустил по базару, слушай меня внимательно.
ГУСМАН. Ваш раб!
ГЕРЦОГ. Завтра прибудет повозка с семью молодцами. Встреть их по-королевски.
ГУСМАН. Расстараюсь на все корки!
ГЕРЦОГ. Они будут жить у тебя задаром, и упаси тебя Господь подавать им дурное вино.
ГУСМАН. Мое вино подобно нектару.
ГЕРЦОГ. Ежели они захотят спать, стеля им мягко; ежели запросят еды – не жалей бобов для паэльи.
ГУСМАН. Всё для них! Как вы, Ваша Светлость, и велите!
ГЕРЦОГ. Я знаю, у тебя есть смазливые девицы на кухне; накажи им исполнять все капризы и не отказывать, когда речь зайдет о горяченьком!
ГУСМАН. Ужо я им перескажу ваши слова!
ГЕРЦОГ. И даже если семеро молодцов станут тебе в убыток, не смей говорить им дерзости. Ты усвоил приказ?
ГУСМАН. Всецело.
ГЕРЦОГ. Они проживут у тебя год много два.
ГУСМАН. Исполню, не будь я Гусман!
ГЕРЦОГ. Да знаешь ли ты, кто они?
ГУСМАН. Кто же?
ГЕРЦОГ. Поэты, живописцы и музыканты.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

ЛАКРИЦА. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Нина спешит к дому Лакрицы. На ней легкие джинсы и легкая футболка. Лакрица сидит за столом на веранде и курит сигарету, стряхивая пепел в пепельницу, которую сам вырезал из дерева. Он голый по пояс, у него жилистая волосатая грудь.

НИНЕЛЬ. Здравствуйте!
БЕНГТ. Привет! Хочешь копченой свинины?
НИНЕЛЬ. Ой, нет.
БЕНГТ. Тогда овечий сыр. Здесь сосед у меня отару держит, сам сыр делает. Очень вкусный.

Он достает из холодильника блюдечко с сыром.

НИНЕЛЬ. Спасибо (пробует). Замечательный.
БЕНГТ. Вот тебе банка пепси.
НИНЕЛЬ. Спасибо.
БЕНГТ. Ну пошли холсты смотреть.

Они проходят в просторную комнату с большими окнами. Картины прислонены к стенам.

НИНЕЛЬ. А здесь есть что-то с выставки?
БЕНГТ. Вон та Купальщица и этот старик. Старик хорошо вышел, присмотрись.
НИНЕЛЬ. Очень выразительный.
БЕНГТ. Я люблю такие лица. Такое лицо к восьмидесяти годам надо заслужить. По нему видно, что жизнь его потрепала, но он справился.
НИНЕЛЬ. А он жив еще?
БЕНГТ. Да.
НИНЕЛЬ. А Купальщица? Это вы с кого писали?
БЕНГТ. Ну модель найти не проблема, нужен подход. Там (делает жест рукой) дворы, петербургские пейзажи, это я пытался Шинкареву подражать. А вот здесь закос под Пиросмани.
НИНЕЛЬ. Да, похоже на Пиросмани.
БЕНГТ. А Купальщицу один богач хотел купить, но я цену большую заломил. И правильно сделал.
НИНЕЛЬ. Почему?
БЕНГТ. Я ведь к своему делу серьезно отношусь. Хочет иметь голую девку на стене – пусть платит.
НИНЕЛЬ. А сейчас вы над чем работаете?
БЕНГТ. Сейчас только на этюды хожу. И вино пью по вечерам. Ничего особенного.
НИНЕЛЬ. А вы женщин часто рисуете?
БЕНГТ. Посмотри в том углу. Там их штук пять. А на деле больше, конечно.
НИНЕЛЬ. Тут альбом на полу валяется.
БЕНГТ. Это ничего. Это Андерс Цорн. Тоже один из любимых.

Нинель смотрит натурщиц. Бенгт закуривает еще сигарету.

НИНЕЛЬ. А как вы отдыхаете?
БЕНГТ. Готовлю шашлык, приглашаю друзей. Я коньяк люблю. Завтра у меня компания соберется.
НИНЕЛЬ (робко). Ой. Классно.
БЕНГТ. Приходи, если не боишься.
НИНЕЛЬ. А чего я должна бояться?
БЕНГТ. Кто тебя знает?
НИНЕЛЬ. Нет, я не боюсь.
БЕНГТ. Вот и отлично.

По лесной дороге на вороном жеребце скачет средневековый рыцарь. Навстречу выходит чудовище с песьей головой. Рыцарь останавливается, спешивается, приподнимает забрало и говорит ему: «Удел мужчины воевать. Тот, кто боится этого, обязан работать на земле, рвать там свое брюхо под плугом. Нам нужен хлеб и мясо. Да будут прокляты художники и поэты, чье времяпровождение – праздность. Щедрая земля не для них, она для победителей, женщины не для них. Всех поэтов нужно запрячь в плуг, дабы они познали тяжесть и оставили надежду. Вино пьют только доблестные воины. Пусть поля оросятся потом и кровью. Никому не позволено тешить себя стихами». Садится на коня и уезжает.

Между тем Бенгт и его друг Петя заняты приятными хлопотами. Вечером планируется попойка с шашлыками. Петя это тот самый, у которого фермерское хозяйство: отара овец и еще всякая всячина. Накануне он забил барашка и замариновал мясо. Теперь они с Бенгтом обсуждают, какие бонусы сулит им предстоящая вечеринка.

ПЕТЯ. Ну вот. Еще три бутылки рейнвейна. Лизу и Машу ты поедешь встречать?
БЕНГТ. Лучше ты.
ПЕТЯ. А чего? Я лучше мангал настрою.
БЕНГТ. У меня еще гостья будет.
ПЕТЯ. Ну ты шустрый. И кто?
БЕНГТ. Студентка одна питерская.
ПЕТЯ. А что Лиза скажет?
БЕНГТ. Пофиг.
ПЕТЯ. Ну смотри.
БЕНГТ. Не волнуйся.
ПЕТЯ. Да мне что? Ладно, я прокачусь за ними. Вот зырь: мясо нарезано. Почти ровные ломтики. Пойдем, луку надергаем.
БЕНГТ. Плесни коньячку. Давай накатим.
ПЕТЯ. Мне ж за руль еще. Тебе плесну.

Наливает армянский коньяк в большую стопку.

В богато убранной петербургской квартире холеная женщина по имени Лариса сушит феном волосы. Махровый халатик отлично сидит на ее миниатюрной фигурке. Покончив с волосами, Лариса садится в кресло, берет роман Мопассана «Милый друг», открывает на середине (закладка – игральная карта) и под ненавязчивый джаз принимается за чтение. Из окна струятся солнечные лучи, освещая просторную комнату. Потом Лариса берет телефон и ждет, когда ответит ее хахаль. Наконец он подходит.

ЛАРИСА. Алё. Ну как ты? Как работа? Почему не сдал? А билеты купил? Билеты в Мариинку! Да поняла я про твою работу. Слушай, грош тебе цена, если ты нас билетами обеспечить не можешь! Я понимаю, да. Это очень плохо, что у тебя нет денег, потому что я хочу в Мариинку. Да, я могу и с подружкой сходить. Но мы ведь договаривались. Да. Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Слушай, да катись ты на все четыре стороны! Всё, больше звонить не смей. Да, именно так. Прощай.

Забегая вперед, скажем, что Лариса это мама Нинель и Лены, одинокая женщина, которую так по-свински подвел очередной ухажер.

Петя встретил на автобусной станции подружек, те влезли в его белый внедорожник, и вот все мчат туда, где будет праздник.

ЛИЗА (весело). А мы вам подарки везем.
ПЕТЯ. О, это приятно.
МАША. А тебе, Петя, какой подарок было бы приятнее всего получить?
ПЕТЯ. Королевскую пони.
МАША. Чтобы на шашлык ее пустить?
ПЕТЯ. Точно.
ЛИЗА. Кстати, кобылье мясо иногда хорошо заходит.
МАША. Но не все это любят.
ПЕТЯ. Я где-то большую статью читал о том, как лошадей готовить. Не заинтересовался.
МАША. Ты ж повар с амбициями.
ПЕТЯ. Вот потому и прочел статью. На теории представляю, как это должно быть, но сейчас в подробности углубляться неохота, тем более что баранина все равно вкуснее.
МАША. О! Профессионалы своих тайн не выдают!
ЛИЗА. Тебе, наверно, и наша помощь не потребуется в плане помидорчиков нарезать или что еще…
ПЕТЯ. Девочки, мы ж отдыхать едем, а не помидорчики резать.
ЛИЗА. Сегодня даже напиться хочется.
МАША. И погода хорошая.
ЛИЗА. Значит, кто-то наверху желает нам приятного времяпровождения.
ПЕТЯ. Или оно просто всё так совпало.
ЛИЗА (шутливо-назидательно). Просто так ничего не бывает.
МАША. А ночью на озеро пойдем.
ЛИЗА. Если на ногах стоять будем.
ПЕТЯ. Тут всецело от вас зависит. Кто сколько выпьет.
МАША. Насчет Бенгта я могу сказать, что когда он выпьет первую рюмку, от него ничего уже зависеть не будет.
ПЕТЯ. А он уже выпил.
ЛИЗА. Вот засранец!
ПЕТЯ. Поэтому приехал я, а не он.
ЛИЗА. Представляю: лежит он на траве и жрет сырое мясо.
МАША. Ха-ха! Это в его духе картина.
ПЕТЯ. А вот сейчас посмотрим. Приехали. Вылезайте.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ