October 30th, 2020

БЕССИЛИЕ БРЫКЧИНСКОГО

БЕССИЛИЕ БРЫКЧИНСКОГО

Три месяца минуло с момента выхода романа Виктора Адамовича Брыкчинского «Рем и Ромул». Виктор Адамович положил, что как только увидит свой труд напечатанным и в обложке, тут же бросит курить. И он бросил, от чего теперь испытывал Танталовы муки. Нет, раньше он курил немного, не больше пачки в день, но сказывался стаж. Брыкчинскому было шестьдесят лет, а первую затяжку он сделал будучи пятиклассником. Так вот. Он находился в своей квартире и листал томик «Илиады», поскольку взял за правило заучивать оттуда целые куски. «Сейчас бы сто грамм и две сигаретки», – в бессилии думал он. Заодно с курением Брыкчинский оставил и ежедневные возлияния, но тут он не давал зарока: по случаю мог и пропустить пару стаканчиков, однако сегодня такого случая не представилось.

Он еще и сел на диету: завтракал двумя яйцами вкрутую и пил несладкий чай. Короче, истязал себя, но мыслил, что аскетизм пойдет на пользу; он планировал жить долго и пребывать в здравии. Один из друзей-писателей предостерегал его тем, что якобы Довлатов помер как раз от здорового образа жизни: тоже оставил вредные привычки, стал делать пробежки и обливания, а приученный к отраве организм этого не понял и перестал функционировать. Как бы там ни было, Брыкчинский оказался упрям: держал диету, не пил и не курил. Но чувствовал себя хреново.

Роман «Рем и Ромул» превзошел все ожидания. Один из молодых и несдержанных критиков даже окрестил Брыкчинского современным Томасом Манном. Другие тоже хвалили. Гонорар выплатили вкусный, а тут еще некий итальянский фонд раскошелился на премию по случаю нового шедевра, и Брыкчинский сделался на несколько порядков богаче.

Теперь он мог осуществить давнюю мечту: переехать на Южное побережье Франции, жениться на молодой здоровой девке и произвести потомство. Но что-то останавливало. Не хотелось уезжать и прослыть писателем-эмигрантом. «Русский писатель должен жить в России!» – с гордостью проговаривал про себя Брыкчинский. Он тут же припоминал, что на три четверти в нем течет польская кровь, но род Брыкчинских давным-давно обрусел. Виктор Адамович придерживался либеральных взглядов, и это была еще одна из причин: «Шиш вам! Пусть ватники уезжают! А я вот останусь».

Впрочем, упрямство никак не препятствовало женитьбе. Брыкчинский хотел взять не старше двадцатипятилетней. Он знал, что в этом предприятии ему ничто не помешает: девчонки любят выходить замуж за импозантных писателей. И он высматривал и вынюхивал будущую женушку.

- …Сам я избрал, красотой побеждающих жен земнородных.
Сих ему дам; и при них возвращу я и ту, что похитил,
Брисову дочь; и притом величайшею клятвой клянуся:
Нет, не всходил я на одр, никогда не сближался я с нею,
Так… – Тут Виктор Адамович сбился и стал припоминать, как дальше.

Раздался нахальный звонок в дверь. Виктор Адамович умел определять по звуку звонка и домофона, какого рода человек стоит снаружи: хапуга или же добряк.

То была Ольга Карпинская, давняя знакомая и не шибко желанная гостья.
- Почему ты не поможешь мне снять плащик? – возмущенно-противным голоском поинтересовалась она.
- Иди мой руки, – сухо ответствовал Брыкчинский.
- Я разуваться не буду? – в тоне Карапинской слышалось, скорее, утверждение.
- Почему же? Есть тапочки.
- Вот ты нахал, Витенька! Когда ты пытался развести меня на секс, я входила к тебе в сапожках!

- Налей же мне кофе с ликером! – потребовала она, выйдя из ванной.
- Кофе весь вышел, да и ликера нет, – соврал Виктор Адамович.
- А вот мы щас проверим! – Ольга распахнула дверцы домашнего бара и торжественно провозгласила: – у тебя тут и кальвадос, и виски… а вот и ликер!
Брыкчинский молча налил ей рюмочку.
- А ты не будешь?
- Нет.
- Отчего же?
- Не хочу.
- Ну ты хам!

Пригубив ликер, Карпинская сказала:
- Дай сигаретку, мне лень за своими в коридор идти.
- У меня теперь в квартире нельзя курить, я бросил.
- Ну бросил и бросил. А я покурю на правах твоей бывшей пассии. Или ты забыл, как угощал меня клубничными сигаретками вон на том диванчике?
Брыкчинский только руками развел.

- Слушай, – затягиваясь сигаретой, принесенной из коридора, затараторила Ольга, – начала я этот твой роман новый, едва десять страниц осилила. Ну ты и напустил там туману!
Брыкчинский хотел было сказать, что Карпинская как была дурой, так ей и осталась, но промолчал.
- Знаешь что? – заговорщицки зашептала Карпинская. – Я тут с одной студенточкой познакомилась… свеженькая как огурчик. Давай я ее к тебе приведу, ты опоишь ее снотворным, она уснет, а ты делай что хочешь – с тебя при таком раскладе и взятки гладки…
- Да ты рехнулась, Ольга! – вскричал доведенный Брыкчинский. – С чего ты взяла, что я на такое способен?!! Что я ВООБЩЕ на такое способен?
- Ну как же? Я ведь помню, как ты меня обхаживал, как сисечку тайком ущипнул, как ромом напоил, а потом растлил. А ведь мне всего двадцать было!
- Но девственницей ты, между прочим, тогда уже не была, – едко заметил Виктор Адамович.
- Ну и что? А ты уже тогда был козлятиной… Я хочу еще ликеру!
Пришлось налить ей еще ликеру.

- Я ведь к тебе по делу, – сообщила Ольга.
- По какому?
- Ведь Виктор Вакула-Нищий, режиссер, твой закадычный друг?
- Ну и что?
- Я прослышала, что он секс-фильм собирается снимать. Ты скажи ему, что я на любые услуги готова. Хочу рольку.
Брыкчинский немного помолчал и сказал:
- У него таких как ты полно.
- Ну не будь козлом, Брыкчинский!
- Слушай, ну не знаю, неудобно мне его просить…
- А чего неудобно? Неудобно трусы через голову надевать…
- Ну хорошо, я подумаю.
- Ты не думай, а звони ему.

«И в самом деле! – поразмыслил Виктор Адамович. – Позвоню, она скорее отвяжется и уйдет».
- Дай еще ликеру! – между тем сказала Ольга.

А у Виктора Викторовича Вакулы-Нищего в ту минуту были вот какие обстоятельства: он лежал в жутком похмелье, в самом худшем из похмелий – в пивном. Вчера он перебрал крафтового забористого пивка Пузатый Пацюк, вернулся домой, вырубился на часик и проснулся с мучительными симптомами. Жена утром не на шутку рассердилась, обиделась и ушла на кухню громыхать посудой, а дочка поминутно подбегала к родителю и дразнилась:
- Папка дурак!

К тому же Вакуле-Нищему нужно было решить еще одну проблему: его звукорежиссер записывал музыку для того самого секс-фильма, о коем упоминала Ольга. Так вот. На запись пригласили крутого питерского саксофониста Жору Рыжкова, а тот, послушав остальных музыкантов, наотрез отказался играть с бас-гитаристом Петей, аргументируя это тем, что Петя типичный кабацкий лабух. Но Вакула-Нищий не мог так просто уволить Петю: их многое связывало и к тому же режиссер, считая себя меломаном, ничего крамольного в его игре не находил. Но и Жору Рыжкова терять не хотелось. Вакула-Нищий надумал записать их по отдельности, а потом наложить одну партию на другую. И вот, превозмогая головную боль, он обдумывал, как половчее это сделать.

А тут и Брыкчинский позвонил. Из его слов Вакула-Нищий только понял, что есть прехорошенькая особа тридцати лет, которая ищет личной встречи. Вакула-Нищий затребовал фотографию…

О да! Таковые имелись у Ольги! В ее айфоне были и фотки в эффектном платье, и в эффектном белье, и без белья. Вот она и скинула фото без белья, с голой попой. Да, это правда, что у Вакулы-Нищего нестерпимо болела голова, но даже в таком состоянии он понял, что лакомый кусок сам лезет в рот. Он назначил встречу назавтра. Он чуть было не пришел в прекрасное расположение духа, но тут сильно кольнуло в виске, писклявый голос в сотый раз проорал «Папка дурак!», и режиссер застонал, как козел под ножом.

29.20.2020