September 13th, 2020

ИЗ СТАРЕНЬКОГО

КАК ЦЫГАНЕ УКРАЛИ ГОРЬКОГО

Дело было еще до революции. Русские писатели собрались на вечеринку в честь Нового 1904 года. Чехов уселся на колченогий табурет, хитро прищурился и стал всех оглядывать с таким видом, будто хотел сказать: «Экое вы говно!» Короленко и Андреев курили сигары на плюшевом диване. Когда Дуняша принесла чай, Лев Толстой схватил ее за попу старческими клешнями, расплакался и промолвил: «Вот, бывало, я крепостных девок так хватал… Где мои 17 лет?» Серьезный Бунин перестал листать подшивку «Северной пчелы» и обратился к Толстому, но уже другому — Алексею Николаевичу: «Пройдемте в уборную, мне нужно проткнуть фурункул на филейном месте». Алексей Николаевич подхватил идею: «Верно! Под это дело мы водочки выцыганим, якобы для дезинфекции!» «Водочку будете пить, когда часы пробьют полночь», — отчеканила Дуняша. «Экая скверная баба! — рассердился Толстой, уже третий; Алексей Константинович, — не видит сути российской словесности». «Составим вист?» — спросил Станюкович. Слова повисли в воздухе.

Но Новый год есть Новый год. В полночь Дуняша подала и водки, и икорки, и копченого языка. Шампанское заранее выписали из Шампани, чтобы никто не говорил, будто русский писатель не умеет широко жить. Из всех писателей вдрызг напился, естественно, Коцюбинский, но это было даже смешно: он станцевал гопак, аккомпанируя себе на губе…

…Много курили и взахлеб спорили почему-то об Эмиле Золя. Мопассана вообще не упоминали. Дуняша устроилась в кресле с вязаньем и надула губки: никто ее не домогался. Она не понимала, дурочка, что русский писатель натура философического склада — куды там Шопенгауэру! — а целоваться приятнее с гимназистами, потому что вот же: Чехов съел свинины с чесноком, какие уж там сладостные уста…

А наутро хватились Горького. Искали и не нашли.

30.12.2018