April 26th, 2020

ШЕСТЕРКА АРТИСТОВ

ШЕСТЕРКА АРТИСТОВ

За последние двое суток Виктор Викторович Вакула-Нищий спал сорок минут. Судите сами – – много это или мало, но вот он проснулся, взглянул на часы, определил, что на сборы осталось всего ничего и проклял свою долю именитого кинорежиссера, которому приходится мчать на съемки с ватной головой и мешками на веках.

Двое суток прошли по-дурацки. Долго разбирались в бухгалтерии по вопросам чисто арифметическим, потом Вакула-Нищий помогал дочке писать сочинение на тему «Гринев и Пугачев», потом заявился курьер и принес подарок – только что отпечатанный, пахнущий краской, фолиант с романом Виктора Брыкчинского «Рем и Ромул»; режиссер давно ждал, когда друг разродится романом, а спать еще не очень хотелось, и он уж не выпускал книжку из рук, покамест не дошел до 364-й страницы (всего было 892), затем в окна просочилось солнце, и Виктор Викторович вспомнил, что нужно позвонить народной артистке Полине Лакричной и лично пригласить ее в новый фильм – – – она заслужила, чтобы режиссеры поступали именно так, а не через агентов… Вакула-Нищий позвонил, и четырех часов его жизни как не бывало! Лакричная хорошо поставленным голосом воскликнула: «Ах! Это ВЫ меня приглашаете? Заманчиво и даже весьма», а затем коротенько рассказала ему об обстоятельствах как своих, так и своих детей, и внуков, и зятьев, и невесток, и людей вовсе посторонних, в частности какого-то Рафаила Романовича Миролюбова – в общем, после разговора Вакула-Нищий был изрядно взмылен, а надо было еще ехать к художнику-декоратору, а ночью он заснуть не смог и тупо лежал, обдумывая разную чепуху, потом все же уснул, но через сорок минут будильник напомнил ему о долге.

Вообще-то Вакула-Нищий был мужик крепкий и умел игнорировать плохое самочувствие. Но все равно он понимал, что сегодня будет тяжело – нужно было снять сцену с шестью актерами, которые собирались, чтобы разыграть эмоциональную беседу; одним дублем дело ограничиться не могло; снимать нужно было с живым звуком (для понтов), а сцена должна была растянуться на 16 с лишним минут.

На кухне Виктора Викторовича ждал завтрак – бутерброд с севрюгой слабого посола и стакан апельсинового сока. Он прошел на кухню и увидел нечто, что окончательно его доканало.

На бутерброде, оставленном на столе, восседал рыжий таракан и, надо полагать, вкушал причитающуюся ему долю. Только неделю назад Виктор Викторович подумал о том, что хорошо-то как – – нет в его квартире прусаков, нет этого жуткого и мерзкого геморроя, но теперь ему пришлось убедиться в обратном. «Откуда ты взялся? – с негодованием подумал режиссер. – Только тебя для полного счастья не хватало! Жил без вас и в ус не дул!» Таракан между тем повел усами. Виктор Викторович стал изыскивать средства, чтобы пришлепнуть сквернавца, но тот сноровисто уполз в щель; бутерброд пришлось выкинуть; аппетита как не бывало; не позавтракав, Вакула-Нищий отправился на съемочную площадку.

Этика требовала, чтобы он явился в павильон самым первым, но и тут он дал маху: главный оператор Женя и двое его помощников уже расставляли камеры, а осветитель возился с прожектором.

Режиссер вынул блокнот с раскадровкой и вкратце объяснил операторам, чего он хочет
- Ага, – согласился с ним Женя, – но желательно с актерами посмотреть.

Начали по очереди подгребать актеры, Вакула-Нищий отсылал их в гримерную. Первым оттуда вернулся тридцатисемилетний Белов с наклеенной бородой. Эта борода сильно была не по душе Вакуле-Нищему, так как тот не любил лишнего грима и перед съемками предупредил Белова, что нужно отпустить собственную бороду, а потом гример придаст ей нужную форму. Но Белов был человеком непоследовательным. Он послушно отпускал бороду, пока шли репетиции, а в утро первого съемочного дня по непонятным причинам ее сбрил. «Пусть лучше приклеят!» – беспечно бросил он, и такой беспечности от него никто не ожидал, так как Белов слыл надломленным и печальным типом. Вакула-Нищий хотел было на него наорать за бороду, но рассудил, что без Белова на съемках никак не обойтись, а потому не стал бередить душу артисту.

- Куда мне садиться? – обреченно спросил Белов.
- С левого края на стул, – отвечал режиссер.
- С левого так с левого. Теперь уж неважно. – У Белова сделалась физиономия, как будто он скушал лимон.
- Что-то не так? – поинтересовался Вакула-Нищий.
- Всё не так, – махнул рукой Белов. – Вот вышел я сегодня с утра на балкон…
- У тебя ж лоджия, – встрял Женя.
- Неважно. Я не дома ночевал. Так вот. Что меня удерживало от прыжка на асфальт? А ничего. Ничего не удерживало. Пусть там и нет ничего, но лучше так, чем как сейчас.
- А какой этаж? – спросил Женя.
- Да оставь ты его, – сказал Вакула-Нищий, – у него опять депрессия.
- Какой может быть этаж? – пожал плечами Белов. – Шестой, разумеется. Надо было сразу прыгнуть.
- Соберись лучше, – раздраженно бросил Вакула-Нищий.
- Я уже собрался. Туда ведь ничего брать не надо. А красиво уходить вовсе не обязательно, перед Богом все равны.
Тут режиссер с ужасом заметил, что разгоряченный Белов мнет в руках бороду, которую до того приклеил ему гример.
«Он меня доведет с этой бородой», – подумал он.
- Марш в гримерку, приклей бороду обратно!
Белов нехотя ушел.

В павильон вплыла Нателла Львова, очаровательная стерва в почтенном возрасте.
- Садитесь на топчан – сказал ей Вакула-Нищий, не поздоровавшись.
- А можно что-нибудь подстелить? – капризно потянула Нателла. – Не хочу испачкать платье.
- Это ведь не ваше платье, – подчеркнуто любезно отчеканил режиссер. – Когда мы снимем сцену, вы сдадите его в костюмерную и больше никогда не наденете.
- Ну и что? К вещам нужно относиться бережно. Впрочем, как и к актерам, – съязвила дива, на что Вакула-Нищий не ответил уже ничего; в итоге она села на деревянные доски топчана, рискуя занозить попу.

Вошли еще четверо – – юная выпускница Порошкова, с ней Яша и Натан, которые парили около нее как мотыльки, соревнуясь в галантности, и независимый Курников, стреляющий хитрыми глазками.
- Странно, что вы решили нарядить мадемуазель Порошкову в мини-юбку, – плеснула ядом Нателла. – Посмотрите: у нее неестественно бледные ноги, к тому же не идеально выбритые.
Порошкова жутко смутилась и принялась тереть голени (гладкие настолько, насколько сие было возможно).
- Я схожу в туалет, – заявил Курников.
Все в группе знали, что он носит с собой фляжку, из которой тайком отхлебывает, но все делали вид, что не знают.
В дверях Курников столкнулся с Беловым.
- Объективной реальности не существует, – убитым голосом произнес Белов.
- Это масоны придумали? – живо откликнулся Курников и тут же исчез.

- Надо их уже рассаживать, – шепнул Вакуле-Нищему Женя. – Иначе не успеем камеры настроить.
- А где звукорежиссер? – поинтересовалась Нателла.
Обязанности звукорежиссера исполняла ассистентка Гаянэ, но ее до сих пор не было.
- Нет ее – объективной реальности! – снова заключил Белов.
Яша и Натан перешептывались с Порошковой.
Вернулся повеселевший Курников и, развалившись на стуле, закурил.
- Не смолите при мне дешевые сигареты, пожалуйста, – с апломбом попросила Нателла.
- Сигареты дешевые, зато две семьи содержу, – огрызнулся Курников.
- Нашли, чем хвастаться! – парировала Нателла.
- А если объективной реальности нет, то и смысла нет. а есть только индивидуальный ад.

- Причем здесь объективная реальность? – удивился Яша. – Нет, ну и пусть нет.
Белов вздохнул, Вакула-Нищий зевнул, а Курников затушил окурок в пепельнице, которая служила реквизитом, в нее в ходе съемок должна была стряхивать пепел Нателла, предварительно прикурив от золотой зажигалки длинную сигарету из матово-черного портсигара. Вакуле-Нищему так хотелось спать, что он поберег силы и не стал делать Курникову замечания.

А тот встрепенулся:
- Мне опять в туалет! – И умчал пить из фляжки.

Выпускница Порошкова хихикнула от того, что то ли Яша, то ли Натан ущипнули ее за бедро.
- Вы бы дали мадемуазель Порошковой колготки, – сердито сказала Нателла.
- Кстати, оттраханная мадемуазель лучше, чем недотраханная мадам, – вставил непочтительный Натан.
Повисла зловещая пауза.
- Это вы кого имеете в виду? – с истеричными нотками спросила Нателла.
- Это не я. Это Жан-Поль Сартр.

На счастье Натана в павильон вбежала растрепанная Гаянэ и с ходу выпалила:
- Прошу извинить! На Загородном авария!
- Давайте начинать, – подал голос недовольный Женя. – Камеры готовы.
- Гаянэ, проверь звук, – приказал Вакула-Нищий, флегматично наблюдавший за некрасивой сценой.

Тут подоспел и неунывающий Курников…

…Наконец режиссер выдавил из себя долгожданное «Мотор!» и приготовился к длительной волоките. Он не был новичком и знал, что теперь артисты раскочегарятся лишь дублю к десятому.

- Друзья! До чего щедра к нам жизнь! – начал Белов (так надо было по роли). – Я словно родился заново!

Остальные подхватили нить благодатного разговора, и волшебство снизошло туда, где сонный Вакула-Нищий изо всех сил уподоблял себя трудолюбивой пчеле.

25-26 апреля 2020