March 28th, 2020

ИСТОРИЯ ДЕНЩИКА ЧИХЦОВА. ЧАСТЬ 3. ОКОНЧАНИЕ

Чихцов, прибыв домой и облобызав родного брата со всеми его домочадцами, не стал расходовать себя на лирические отступления, а перешел к делу:
- Я 18 лет тянул лямку; помнишь, брат? Помнишь, как меня отдавали в солдаты, а ты остался здесь? Теперь это поганое время ушло, и я уж ничего не буду работать. Я сам выберу себе горницу, буду лежать и курить трубку, а ты корми меня досыта и пои вдоволь. 18 лет в солдатах это тебе не на печи с бабой… Посему на харч не скупись и вели всем своим, чтоб относились с почтением. Я тут твоим детям гостинцев привез, да вижу: они уж взрослые – – стало быть, я сам свой сахар и сгрызу. А теперь живо режьте кур и варите щи – – – жрать хочу.

Брат только в затылке поскреб. Всё было правдой – 18 лет назад в солдаты ушел не он. Теперь предстояло всячески потакать служивому, чего делать не хотелось, но требовала справедливость. Брат послал сноху забить и ощипать трех кур, вынул из-за печки бутыль самогону и устроил Чихцову пир, после чего Чихцов выбрал себе горницу, в которой проживали сын со снохой, велел им искать другого угла, завалился на лежанку, сунул в рот трубку и начал праздную жизнь.

Он хорошо зажил – вот странная штука: деревенский воздух пошел ему на пользу, и в полгода чахотка исчезла сама собой, Чихцов больше не харкал кровью, и ушла боль из груди. За это время он не ударил пальцем о палец, все лежал, курил, да изредка выходил на улицу, где рассказывал любопытным байки из солдатской жизни.
Вокруг него собирались лишь самые молодые хлопцы и еще девяностолетний дед Парфен, прочие деревенские мужики держали Чихцова вовсе за бесполезного человека, в чем были абсолютно правы. И вот что рассказывал своей аудитории Чихцов:

- За нашей деревней лежит, как известно, Николаевка, а дальше – – – непролазный лес, и ежель туда поглубже зайти, то стоит там изба на курячьих ногах, а в ней баба яга, которая жрет человечину, но бравых парней не трогает, я у ней ночевал и цел остался. Еще дальше – – Санктпетербург, там на деревьях растут маковые пироги да колбасы, а по улицам сам-друг государь прогуливается под ручку с государыней. И знает он кажного своего солдата по имени и всячески того опекает и сладкой водкой поит. Дальше – – Польша, там русских уважают и все девки задаром им дают. Но еще лучше в Турции, которая лежит сразу за Польшей. Мужики там все с песьими головами, и ихним бабам это не по нраву, посему они тоже любезничают с нашим братом, а ходят они и вовсе голые, ибо жарко в этой самой Турции…
- Неужто бабы голыми ходят? – спрашивал Чихцова косой паренек Яшка, и слюна капала с его губы.
- Да брешет он! – смеялся дед Парфен. – Тьфу на его слова.
- А ты сходи да посмотри, – огрызался Чихцов и важно дымил трубкой, а Яшка, веря ему, сидел и думал, что выйдет ему год, и пойдет он в солдаты – с бабами баловаться и маковых пирогов есть вдоволь.

Прошло несколько лет. Чихцов перебрался жить к вдове кузнеца Ефрема Зайцева, чем очень обрадовал своего брата. В один из ноябрьских дней на главной улице показался всадник – – то был дворянин в сером дорожном сюртуке и с босым лицом.
- Где мне тут найти Митрофана Чихцова? – спросил он у снявшего перед ним шапку мужика.
- Сейчас за ним сбегаю!
Вскоре пришел испуганный Чихцов, а с ним и прочий люд; всем было любопытно, что теперь станет с бывшим солдатом.
- Ты Чихцов? – спросил дворянин.
- Я, – еле выдавил тот.
- Письмо тебе. Ты, чай, читать не умеешь; я зачту.
И дворянин, вынув бумагу, прочел следующее:

«Здорово, брат Чиха! Если мое письмо у тебя, значит меня застрелил сосед Мокроусов, с которым у меня завтра дуэль. Что делать? – жизнь копейка; я, конечно, думаю, что я сам его застрелю, но случается всякое. Отрадно мне вспомнить, Чиха, те славные деньки, когда мы вместе тянули лямку. Помнишь ли ты, как коротали мы ночи за водкой; ты славно мне служил. Ты, небось, всё куришь свою трубочку, куряка эдакий? Ну и на здоровье. А у меня, видишь, ссора с канальей Мокроусовым, но мне к ссорам не привыкать. А помня твою добрую службу, положил я завещать тебе денег, как доброму товарищу, их доставит мой друг помещик Белянов. Получи же от него пять тысяч серебром и прощай навеки, потому как письмо у тебя, а стало быть, я уже мертв.

Твой барин,
Алексей Еломский».

- А вот и деньги, Чихцов, – сказал Белянов, отстегнул от седла две кожаные сумки, бросил их наземь и ускакал прочь.

Март, 2020