March 27th, 2020

ИСТОРИЯ ДЕНЩИКА ЧИХЦОВА. ЧАСТЬ 2

Наконец они раскланялись, и Еломский поспешил в офицерскую ресторацию. Там его дожидались трое приятелей – поручики Подольский и Самокрутов и молодой прапорщик Рябов. Они дружно пили водку и встретили Еломского призывом разделить с ними это удовольствие.
- Нет, господа, я буду шампанское, – отвечал Еломский, усаживаясь за стол.
- Еломский! – крикнул Самокрутов. – Возьми вот сигару. Хорошая штуковина. Аромат – – – изюм!
Еломский закурил сигару.

- Как ты, Еломский? Вот мы всё уняться не можем. Уже весь город трещит о случае с Поволокиной, – раздраженно бросил Подольский. – Всякий шельма строит аргументации.
- Кто-то полакомился, а расплата налицо, – поддакнул Рябов.
Еломскому эти слова не понравились.
- Ну и Бог с ними, – сказал он, – теперь уж ничего не вернешь. Давайте, господа, на бильярде сразимся, чем языками чесать.
- Скушно на бильярде, – хмыкнул Рябов, – лучше водку пить да о бабах рядить.
- Молод ты еще, братец, ужель не видишь? – осадил его Подольский.
- Ну уж и молод!
- Ты погоди, – сказал Рябову Самокрутов и обратился к Еломскому: – Вот ты только что из дому. Кто тебя известил?
- Каналья Цейц! Сидит в своей цирюльне как паук и собирает дурные слухи.
- То-то я гляжу, что ты выбрит чистехонько – протянул Самокрутов.

- Да… – продолжил свою мысль Рябов. – Наши дворяночки – – прелакомый кусочек. Это вовсе не бляди, которых мы тут дерем.
- Сие и табачнику известно, что дворяночки почище, – произнес Самокрутов.
- Дворяночки табачникам не дают… – мрачно сказал Еломский.
- А они по запаху разбирают! – нескромно пошутил Рябов.
- В сущности, – попытался подытожить Подольский, – одна женщина ничем не отличается от другой. Посмотрим на то философически, господа.
- Э, брось! – прервал его Еломский. – Вот я сейчас повстречал Маковскую с сестрой и дочерью. Три типажа, и все разные.
Рябов при тех словах пришел в возбуждение:
- Верно! Их Евдокия это кусочек самый что ни на есть сладкий. Вот поглядим – я еще найду способ первым разлохматить ее куночку.
Еломский, и так бывший не в духе, не сдержался.
- У тебя, Рябов, собачье дермо на сапогах. Ототрись прежде.
Все посмотрели на сапоги Рябова. Они безукоризненно блестели.
Тот взвился:
- Это как понимать, Еломский?
- А вот так.
Хмельной Рябов, не отдавая себе отчета, возопил:
- В таком случае, коли ты не извинишься тут же при всех, завтра на рассвете жду тебя у Тимофеева пруда. Выбор оружия за тобой.
Еломский хладнокровно отвечал:
- Вот и славно. Мы будем рубиться на саблях до смерти. Вас это устраивает, Рябов?
- Вполне.
Еломский поклонился и тотчас вышел.
- Эк тебя занесло, Рябов, – после некоторого молчания сказал Самокрутов, – на саблях Еломскому в полку равных нет. Зарубит он тебя.
Нахохлившийся Рябов молча выпил рюмку.

Чихцов не ожидал, что Еломский вернется так рано, но приготовить самовар он успел. Страх перед барином был слишком велик. Чихцов терпеть не мог своего барина, грубого и скорого на руку. Теперь Чихцов сидел и втягивал дым из трубки, превозмогая боль в груди. Едва Еломский вошел, денщик вскочил на ноги и отрапортовал:
- Ваше благородие! Не угодно ли чаю?
- Обожди, Чиха, не до тебя.
Еломский сел за стол и обхватил голову руками.
- Принеси бумаг и чернил, – коротко бросил он.
Чихцов повиновался.

- Вот что, – сказал поручик, – завтра поутру я бьюсь у Тимофеева пруда на саблях с Рябовым. Ты мне до того времени не нужен. Я наверняка убью его, но в поединках случается всякое. Сейчас я напишу письма родным и друзьям. Ежели Рябов завтра меня зарубит, снесешь их на почту – – там мои распоряжения. Но вернее всего, что я зарублю Рябова; тогда я их сожгу. А ты покамест ступай себе в корчму и можешь напиться. Мне же после писем нужно будет выспаться. Я только дождусь секундантов и тут же завалюсь. Ступай, Чиха, в тебе сейчас нет нужды. Возьми вот, – Еломский протянул денщику несколько медных денег.

Чихцов выкатился на улицу, но поспешил не в корчму, а в гарнизон. В его голове созрел отчаянный план, который мог круто повернуть его судьбу. И судьба на сей раз ему благоволила. На плацу Чихцов заприметил полковника Чабреца, главного командира стоявших в городке офицеров и солдат. Это была удача. Чихцов буквально подкатился Чабрецу под ноги и завыл:
- Ваше высокопревосходительство! Умоляю вас, выслушайте!
- Да что с тобой? – брезгливо поморщился Чабрец.
- А вот выслушайте! Завтрась дуэль будет. Я уж знаю. Выслушайте, ваше высокопревосходительство!
- Дуэль? – нахмурился Чабрец.
- Мой барин, господин Еломский, назначил поединок господину Рябову.
- Ах, Еломский? Ну от этого следовало ожидать! Этот подлец мало позора принес полку, так ему еще и дуэль! А ну пойдем, братец, в мой кабинет, да вытри сопли!

В кабинете Чихцов выложил полковнику всё, что знал.
- Еломского я непременно арестую, – сказал Чабрец, – но послушай, как бишь тебя, тебе-то что за выгода в ябеде?
- Я болен, ваше высокопревосходительство, я помру скоро! Пустите меня домой в деревню помирать! У меня в груди болесть и в горле! Я 18 лет отслужил, но теперь во мне никакой пользы! Мне б помереть дома на печи, а большего и не надо!
- Н-да, кашель у тебя знатный. Ну хорошо. Кравцов! – позвал полковник, и Кравцов тут же явился. – Оформи этого молодца. Ему здоровье боле служить не позволяет. Пущай сегодня же дует в свою деревню.
Вот так денщик Чихцов перестал быть денщиком и вскорости целым и невредимым добрался до своей деревеньки.

Наутро дуэлянты подъехали к Тимофееву пруду и тут же были схвачены. У них и у секундантов отобрали оружие и объявили их арестованными. Но прежде чем дать экзекуции ход, полковник Чабрец пожелал лично поговорить сперва с Рябовым, а потом с Еломским.

С Рябовым он был мягок.
- Вы, юноша, – сказал он, – набрались дурного от старших товарищей во главе с этим пакостником и картежником Еломским. Между тем ваша жизнь принадлежит только государю и никому больше. Вы присягали государю, так извольте жертвовать жизнью лишь ради него. Я вижу, что вы смелы и отчаянны, поскольку не всякий отважился бы выходить с саблей супротив Еломского. Но есть и другие супостаты, с коими вы еще встретитесь в жаркой сече. Вот тогда и выхватывайте саблю и показывайте вашу храбрость. Смерть на дуэли это смерть паскудная, ибо она не во имя Отечества. Попомните слова старика, прапорщик. Я не накажу вас строго, будет с вас недели гауптвахты. А Еломский давно мне осточертел, с ним я поговорю иначе.

И действительно, Еломскому полковник высказал совсем другое:
- Давно ты был чирьем на моей жопе, ракалия! Вся твоя служба это ебля с замужними дамами, карты да дуэли. Наконец-то я до тебя добрался. Я бы мог тебя, сукиного сына, законопатить так, что ты и своих бы не узнал. Я всего лишь погоню тебя из полка. Езжай в свое имение и топчи кур, а боле тебе на этом свете и делать ничего не нужно. Пшел вон и благодари Бога, что дешево отделался.
Еломский вышел и на плацу столкнулся с задумчивым Рябовым, который поглаживал куцый пшеничный усик.
- Вот что, прапорщик, – процедил Еломский, – меня вышвырнули из полка. Однако ж я остался дворянином и на этом основании хочу сказать, что дело между нами не кончено. Недели две я проживу здесь инкогнито, а после мы вновь сойдемся и будем драться. Если, конечно, вы не принесете мне извинений.
- Не принесу, – отвечал нахохлившийся Рябов.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ!!!