September 3rd, 2019

ТРИ ЧАСА ОТБОРНОЙ СКУКИ. СЦЕНЫ 11 И 12

СЦЕНА 11. ОПЯТЬ ПРОГУЛКА С ЛЮДОВИКОМ

А Коля и Людовик вновь совершают прогулку верхом. Обоим нужно расслабиться. Ветерок задувает в лица, морские волны легко перекатываются – благодать!

КОЛЯ. Скажите мне, сир, что подают узникам на завтрак в Бастилии?
ЛЮДОВИК. По-разному, но чаще пирог с ревенем.
КОЛЯ. А как вообще? Вы довольны вашими подданными?
ЛЮДОВИК. Прости, Николя, но я не понял вопроса.
КОЛЯ. Ваши подданные вас радуют?
ЛЮДОВИК. Ах, вот ты о чем… В общем-то, радуют. Они ведь хорошие люди. Другого от них и не требуется.
КОЛЯ. Тогда вот еще…
ЛЮДОВИК. Погоди. Ты меня замучил своими вопросами. Чтобы поставить точку в твоих измышлениях, не без гордости, но и без вранья сообщу тебе, что я самый просвещенный и милостивый монарх со времен Карла Великого.
КОЛЯ. Что дает повод вам так думать, сир?
ЛЮДОВИК. Ах, Николя. Оставь вопросы, не то мы поссоримся. Довольно того, что я сказал. Поговорим лучше о яблоках. Какой твой любимый сорт?
КОЛЯ. Ну… Вот уж не думал я, что мы будем говорить о яблоках. Я люблю красные.
ЛЮДОВИК. Это не ответ.
КОЛЯ. Я просто не знаю, как они называются.
ЛЮДОВИК. То-то же. Теперь ты видишь, что на вопросы отвечать не так-то просто?
КОЛЯ. Да, но…
ЛЮДОВИК. Я применил методику Сократа. Я ведь хорошо изучил и Сократа, и Платона, и других философов. На примере того, как я сразил тебя неожиданным вопросом, ты можешь тренировать свой ум. Поверь, это тебе пригодится как в интеллектуальных спорах с собутыльниками, так и в любовных напевах, кои происходят между юношами и девушками.
КОЛЯ. Собутыльники… Хотел бы я о них забыть.
ЛЮДОВИК. Что так?
КОЛЯ. Я просто чувствую, что любовь к спиртному меня совсем затянула. Я теперь стал пить втрое больше.
ЛЮДОВИК. Вот и хорошо! Ты ведь студент! В своем королевстве я ни разу не видал трезвого школяра. Я уж не говорю о мастеровых – эти пьют так, что сам Вакх, должно быть, им завидует.
КОЛЯ. А много ли народу в вашем королевстве мрет от пьянства?
ЛЮДОВИК. Меня это нисколько не заботит; нет занятия бессмысленней, чем производить подобные подсчеты. Не лучше ли уединиться в саду на качелях с книгой о приключениях Тиранта Белого?
КОЛЯ. Но вы же король…
ЛЮДОВИК. Я беспечный король! А не беспечность ли дарит нам счастие?
КОЛЯ. Не уверен.
ЛЮДОВИК. Неужто? Вот сейчас я подыщу подходящую аллегорию и докажу тебе правоту своих слов на примере… Ну хотя бы Лисицы. Таким образом я сыграю по правилам Эзопа. Ты слышал о Лисице и Барсе?
КОЛЯ. Я читал Эзопа.
ЛЮДОВИК. Всяк читал Эзопа. В моем королевстве всяк читал Эзопа.
КОЛЯ. А в моем не всяк.

К всадникам подбегает человек. Это один из лакеев Людовика. Людовик останавливает лошадь и недовольно смотрит на него.

ЛАКЕЙ. Сир! Меня послала Ее Величество. Она уронила свой любимый канделябр на пол, и он треснул. Королева вопрошает, что ей делать.
ЛЮДОВИК. Передай королеве, чтобы она употребила его как подтирку.
ЛАКЕЙ (в отчаянии). Но сир! За такие слова она велит предать меня смерти!
ЛЮДОВИК. В противном случае Я велю предать тебя смерти. Ступай! (Дергает поводья.)
КОЛЯ. Сдается мне, сир, что вы поступили жестоко.
ЛЮДОВИК. Я просто подпустил шпильку королеве. Женщин изредка надо злить, прими от меня и этот урок.
КОЛЯ. С удовольствием. А с вами интересно…
ЛЮДОВИК. Еще бы! Но поскачем же вон к тому холму – там живут карлики!

СЦЕНА 12. КОСТИК УМНОВ В ГОСТЯХ У ДЯДИ (НАПИСАНА ПОД МУЗЫКУ PANTERA)

КОСТЯ. А я, дядя Паша, в последнее время к пельменям пристрастился. Ты как угадал.
ДЯДЯ. Кушай на здоровье. Я их непрерывно леплю.
КОСТЯ. Ммм. Ты вкуснее лепишь, чем мои девчонки.
ДЯДЯ. Еще бы! Сколько лет мне и сколько твоим девчонкам! Дорастут до моих лет – может, тоже научатся.
КОСТЯ. Не, они не научатся, они дурочки. Ммм. Вкуснотища!
ДЯДЯ. Чего ж ты с ними водишься?
КОСТЯ. Природа требует.
ДЯДЯ. Обожди, ты их в уксус макай.
КОСТЯ. Ага.
ДЯДЯ. Ну давай, племяш, по водочке.
КОСТЯ. За тебя, дядя Паша! Будь здоров!
ДЯДЯ. Ага. Уф-ф… Слушай, видел вчера по телеку Семенову? Ну Наталью Семенову? Актрису?
КОСТЯ. Нет. А что она?
ДЯДЯ. Ну ты знаешь такую?
КОСТЯ. Конечно, знаю.
ДЯДЯ. Я тут историю одну вспомнил. Сейчас-то этой Семеновой под восемьдесят, но в 70-е она в самом соку была, считалась в СССР первой красавицей. Тогда фильм вышел – дурной-предурной, «Красный землемер» называется. Многосерийный, про Сибирь, снимал Георгий Понедельник, он вообще режиссер хреновый, но я не о том. Там эпизод был – сибирячка, которую Семенова играла, купается в речке. И вот откуда ни возьмись выходит комсомолец, тот самый красный землемер. Сибирячка раз! – и пощечину ему, а потом платьишко второпях надела. Но это ладно, там так хитро смонтировали, что ни жопа, ни сиськи в кадр, естественно, не попали. Однако на площадке уж она голышом походила. А оператором был Витек Рябов, мой кореш, он помер недавно. И вот он рассказывал, что первый дубль с купанием неудачный был, после него режиссер минут пять чего-то Семеновой объяснял. А она так и слушала его голая. А Рябов, не будь дурак, тишком это и заснял, он только сделал вид, что камера выключена. Он такой жук был, пленочку эту как-то заныкать умудрился, не знаю уж как, пленка-то тогда на вес золота была. Так он ее проявил и нам у себя дома под большим секретом показывал – тогда за такое и посадить могли. И уж мы на эту голую Семенову насмотрелись… А потом в Перестройку какой-то коллекционер объявился по фамилии Кухаревич, и Витек ему за ящик водки эту пленку загнал, потому что водка в дефиците была. А Семенова так и ни сном ни духом о том, что она есть на пленочке голенькая. Дура, как была дурой, так и осталась. Добавки тебе положить?
КОСТЯ. Ага. И давай еще по рюмочке.

НОСТАЛЬГИЯ ПО ПАПОЧКЕ

850. БЕРТРАН ТАВЕРНЬЕ, «НОСТАЛЬГИЯ ПО ПАПОЧКЕ», 1990
03.09.2019, вторник, 06:18

Очень неплохо я скоротал сегодняшнюю ночь: напился кофе, послушал гитару Стива Джонса в сопровождении самых разных панков первой волны, возился с кошками, а под утро посмотрел классную картину «Ностальгия по папочке» с Дирком Богардом и Джейн Биркин, и сейчас вот врубил для релаксации Grateful Dead и смиренно набиваю сии строки. Вообще собираюсь поразмышлять. О разном хочется подумать – о проблематике фильма, о том, как Богард сыграл роль сильного старика, не чуждого сентиментальности, но мужественно переносящего чувство приближающегося конца. Тут ведь и личное есть – я был свидетелем того, как боролся с надвигающейся смертью мой родной дед, он был такой же жизнелюб, как и герой Богарда, посему меня роль так и зацепила. Но не будем о личном, просто поговорим о фильме.

Джейн Биркин играет уже взрослую девочку, она рассталась с мужем, они по очереди присматривают за сынишкой… Но муж и сынишка остаются за кадром, а Каролина спешит в городок на побережье Средиземного моря, там в больнице прооперировали ее отца, прогнозы у врачей неутешительные, от отца это скрывают, но он же не дурак, он все прекрасно видит.

Богард мог бы сыграть этакого нахохлившегося старика, который чрезмерной крикливостью и напускным оптимизмом стремится показать родным, что он еще ого-го. Но артист выбрал более филигранный подход к раскрытию образа. Вроде да, он оптимист. Повода для расстройств он давать не хочет. Но и не шибко он весел. Не причитает, но и не поощряет. Жена запрещает ему пить виски – нет, от этой радости он не откажется и в пылу спора выскажет жене то, что думает, впрочем, нисколько драгоценную половину не обидит – трагедию сведет к бытовой перебранке.

Значит ли это, что он ворчлив? Ну лишь отчасти. У героя есть еще порох, чтобы думать о вечном – он часто говорит о прошлом, а ведь прошлое это тоже вечность… Дочка с удовольствием слушает рассказы отца и, кстати, так и норовит влить ему побольше виски в пепси-колу, она знает, что теперь ему можно уже всё, она по-своему реалист. К этому нужно прибавить, что она чрезвычайно дорожит теми мгновениями, когда можно просто посидеть и поболтать с отцом или понаблюдать за тем, как трепетно ее родители относятся друг к другу. (И это при том, что сама с мужем не живет; и что в будущем ждет ее пока маленького сына?!!)

В общем, существуют они вместе так, как и должны существовать по-настоящему родные люди. Не произносить пафосных слов, но подбадривать друг друга в мелочах. Мне тут подумалось, что если бы кино на эту тему снимал Бергман, то у него все трое друга друга бы просто ненавидели, и наверняка у него такое кино есть. А я очень благодарен Бертрану Тавернье за умное и тонкое, но дарящее надежду кино. Мы не умираем, пока о нас помнят. Дай Бог, чтобы это было так.

ИЗ СТАРЕНЬКОГО

Ну раз уж у меня пошли косяком фильмы с Дирком Богардом, почему бы не выложить старую рецензию?

573. ЛУКИНО ВИСКОНТИ, «СМЕРТЬ В ВЕНЕЦИИ», 1971
30.11.2016, среда, 17:03

Ну что ж, поговорим о «Смерти в Венеции». Этот фильм без обиняков можно назвать одним из лучших у Лукино Висконти, а роль композитора Ашенбаха одной из вершин Дирка Богарда. Однако я не намерен вычленять кинематографические достоинства; меня тянет коснуться проблематики, которая и Висконти, и Богарду как истинным Художникам была очень близка.

Я помню, как впервые прочел «Смерть в Венеции». Сделано это было впопыхах в преддверии зачета по зарубежке. Не скажу, что тогда я все понял. Томас Манн вообще не очень понятный писатель. Его Ашенбах слегка карикатурен. К тому же он литератор. В фильме же Ашенбах чрезвычайно серьезен и по-хорошему величествен. И он композитор. Ну ладно.

Что скажет досужий зритель, посмотрев «Смерть в Венеции»? «Ну вот, дескать, приехал взрослый дядька в Венецию и запал на смазливого мальчишку. Захотел им обладать». То есть по-всякому выходит, что фильм о педофиле. Так?

Нет-с, друзья мои, не так. Вовсе не о педофилии снял свою нетленку Висконти. Его занимали задачи посложнее. И сейчас я это сформулирую. «Смерть в Венеции» это фильм о противоборстве Художника с Богом. И вот как это выглядит на деле.

Ашенбах выдающийся композитор. Он пытается подражать Природе, ибо главная цель искусства в этом и заключается: создать нечто равное Природе. И до поры он чувствует, что ему это удается. Он как Гомер, как Шекспир, как Гете. Он берет и лепит Природу. Он Художник.

И тут ему на глаза попадается этот мальчик, Тадзио. И Ашенбах видит, что все его творческие потуги ничего не стоили, ибо Бог создал существо настолько совершенное, что теперь соперничать с Ним просто бессмысленно. Тадзио это идеальное создание. Природа торжествует, а Художник терпит крах. Ему остается только умереть. Вот это и сыграл Богард. Вот это и хотел сказать Висконти. Сколько Художник не тужься, а Природу и Бога не переплюнешь. И зачем тогда искусство?

Ну а якобы физическое влечение Ашенбаха к Тадзио это просто метафора. В этом влечении видится горькое раскаяние Художника за свои попытки оседлать Природу.

Я не претендую на то, что именно я изобрел сию концепцию. Вероятно, до меня это кто-то уже сформулировал. Однако я уверен в одном: тема полового влечения мужчины к юноше была слишком мелка как для Манна, так и для Висконти. Да и для Богарда. Они брали выше.

P.S. Только что обнаружил, что в Википедии нет статьи о замечательном актере, сыгравшем не последнюю роль в «Смерти в Венеции», Ромоло Валли (управляющий отелем). Грустно, девушки.