August 27th, 2019

ТРИ ЧАСА ОТБОРНОЙ СКУКИ. СЦЕНА 1

Слушайте, друзья, ну вот не могу удержаться: есть у меня сценарий, хочу его выложить здесь. Он довольно похабный, но как-то не получается у меня про зайчиков и хомячков писать) В общем, каждый день буду выкладывать по кусочку. Надеюсь, вы улыбнетесь. А называется он так, потому что я нафантазировал фильм в стиле Антониони или Белы Тара. ИТАК

ТРИ ЧАСА ОТБОРНОЙ СКУКИ

СЦЕНА 1. ЛЮДОВИК XIII

Эта история начинается во времена д’Артаньяна и трех мушкетеров. В Лувре задумали сыграть спектакль для Его Величества Людовика XIII, Анны Австрийской, Ришелье и самых знатных господ из свиты — сплошь герцогов да графьев.
Мушкетеры здесь же; они изящно кучкуются в зале, готовясь занять свои места, их штук 12, а во главе де Тревиль, которого Людовик запанибрата зовет просто: Тревиль.
— Тревиль, смотри, чтобы твои олухи мне яйца не отдавили! — неожиданно визгливым голосом шутит король. — Давайте уже рассаживаться, я желаю лицезреть актрису Жаннет, ведь сейчас ее выход?
— Да-да, мадемуазель Жаннет, — с завистью проносится среди расфуфыренных дам.
— Но, сир, мадемуазель Жаннет не успела переодеться… — вкрадчиво шепчет кто-то из прихвостней, похожий на гомосексуала.
— Не желаю ничего слышать! — Король уже сел в кресло. — Я ведь доел мороженое. Пусть выходит на сцену хоть голой. Подать ее сюда!
А красавица Жаннет и в самом деле голая, она только готовится облачиться в костюм. Гомосексуал проникает к ней в гримерку, где вспугивает стайку обслуживающих актрису девиц, и шипит:
— На сцену, дура! Король ждет!
— Ты не видишь, Паташон, что я не одета?
— Плевать! На это плевать! Король хочет видеть тебя, как ты есть!
Тут мощная пятерня отстраняет Паташона. Это петроградский революционный матрос с пулеметными лентами и маузером.
— Не извольте беспокоиться, барышня. Я вместо вас выйду на сцену, мне есть, что сказать королю, — басит он.

МАТРОС НА СЦЕНЕ. Что, сволочи, страшно вам? А когда Сашку Рюмкина в проруби топили, не страшно было? Не читали, небось, апрельских тезисов? У, сволота! Я здесь уже третий час топчусь, ни один паршивый лакей мне даже холодной водки не налил, а ведь хочется, ох как хочется водочку родимую. Ничего, я ее на ваших поминках из горла хлестать буду и не подавлюсь, то есть не поперхнусь; кто здесь Лафонтен, пусть поправит, ежели я неверно выражаться буду! В вашем Париже, будь он трижды проклят, одни свиньи: свинья на свинье и свиньей погоняет. А мы сюда красных казаков пустим: они девок ссильничают, жидов потрясут, дворянчиков к стенке поставят, а короля задницей на уголья горящие посадят. Где тут у вас рабочий класс? Есть хоть кому слово доброе сказать? Лафонтен, метнись, приведи рабочую косточку. Скоро, товарищи, любой мужик, любой матрос, вот прям такой как я будет во дворце жить да на диванах королевских валяться, сельтерскую попиваючи. Табак будет, самогон будет, пирожные будут. Страшно вам, гаденыши? А когда Сеньку Топтыгина на дубу вешали, не страшно было? Грядет, друзья мои, мировая революция; всяких паскудных Беранжеров мы за муде вешать будем. Мы вообще за муде! За муде стоит наша большевицка партия, поскольку без муде девок труднехонько оприходовать. Я вот тут, пока вы спектакля ждали, кое-каких баб пощупал за портьерами; ничего, пухленькие. Новое племя грядет, а ты, король, хоть десять раз обосрись, но монархию свою не спасешь. Я, кстати, давеча тоже чуть было не обосрался: я с устрицами вашими пожадничал. Но ничего, добёг до толчка. И еще скажу вот что…

Выходит русский поп в рясе и с большим брюхом.

ПОП. Что ты тут распукался, ирод?!! Идолище поганое! А знаешь ли ты, что комиссар Чутко еще третьего дня грозился тебя из отряда в шею гнать, ежели ты по Парижам да по Луврам пьянствовать будешь? Так и сказал: «Погоню его к такой-то матери!» Не стыдно ль?
МАТРОС. Я больше не буду… простите меня… (уходит).
ПОП. То-то же. Все хорошо, сир. Актриса Жаннет готова к выходу.
ЛЮДОВИК. А мне спектакль уже надоел, пойду спать, досматривайте без меня. (Уходит.)