August 17th, 2019

РЕБЕНОК РОЗМАРИ

844. РОМАН ПОЛАНСКИЙ, «РЕБЕНОК РОЗМАРИ», 1968
17.08.2019, суббота, 01:31

Для бодрости поставил на вертушку Celtic Frost, но что-то мне подсказывает, что не только в бодрости тут дело: группа играет злую тяжелую музыку, и на обложке одного из альбомов изображен дьявол; кстати, любимым среди киноманов художником Гигером. Знаете что? Я посмотрел страшный и невеселый фильм «Ребенок Розмари» как уютную историю про чопорных англичан (пусть они и американцы), в духе советского «Шерлока Холмса». То ли блестящие актеры помогли мне забыть о чертовщинке, с которой заигрался Поланский; то ли уютная квартирка главных героев направила мои мысли в русло неспешного и комфортного восприятия картины. Мне очень понравилась, что она медлительная. В 1968 году триллеры снимали именно так – без суеты. Нет, здесь есть нагнетающие сцены, которые я сравнил бы с хичкоковскими, однако в наши дни всю эту заваруху сдобрили бы бешеным монтажом и компьютерной графикой, которая совсем здесь не нужна.

Фильм захватывает уже во время титров – перед нами нью-йоркские небоскребы, и еще звучит тревожно-слащавый напев в духе 60-х – композитора Кшиштофа Комеды. Поланский заманивает зрителя исповдоль. Вот Гай и Розмари осматривают квартиру, в которой разыграется нечто непотребное, а мы предвкушаем, что в этой квартире они совьют любовное гнездышко, и отчасти ожидания оправдываются. Конечно, долю сумятицы вносит чокнутая соседка Минни, ее слишком много, я полностью поддержал Розмари, когда та дала понять, что эта тетенька надоела ей до чертиков. Но вообще поначалу Гай и Розмари живут в любви и согласии, и эта обманка здорово помогает режиссеру во второй половине фильма, когда атмосфера накаляется, но опять-таки очень неторопливо.

Перелом происходит, когда Розмари делает новую прическу. И без того худенькая Миа Фэрроу становится совсем уж анорексичкой; ее личико озабочено; добра от развязки мы уже не ждем, но и особого страха тоже нет. всё те же чопрные буржуа решают свои проблемы. Ну а когда сатанинская тема выходит на первый план, то обаяние первых сцен все равно никуда не девается.

Конечно, мне могут возразить по двум пунктам: то, что пугало в 68 году, сейчас пугает меньше в силу того, что кино стало другим; и ведь нашлись же люди, которые настолько возбудились увиденным, что совсем дошли до ручки (не будем их называть).

Но как бы там ни было, я больше был заворожен тем воздухом, которым так и дышит картина, нежели жутким сюжетом. Я человек впечатлительный; вероятно, я дешево отделался? Будем надеяться, что так.