June 16th, 2019

КРЫЛАТЫЙ ГАМБУРГЕР. СЦЕНА 1

Друзья! А я выкладываю еще один сценарий, написанный в сладкие минуты ничегонеделания. На сей раз не эротический, хотя там и идет речь о большом любителе женщин; но вот – не будет ни одной эротической сцены. Я даже заменю название – в оригинале он называется «История грустного ебаря», но дабы никого не смущать пусть будет «Крылатый гамбургер» - тоже классное название. Надеюсь, вы улыбнетесь! Итак первая сцена!

сцены

начаты 23.07.2017 чуть позже полудня в воскресенье; закончены 18.03.2018, по совпадению тоже в воскресенье и тоже после полудня

СЦЕНА ПЕРВАЯ знакомит нас с обстановкой в конуре грустного ебаря. Хоть и конура, а все ж опрятная. Что обеспечивает уют в квартирке? Два хороших кресла и бар. Бар выполнен в старой советской манере: внушительный шкаф и батарея бутылок, иные из которых начаты; начат коньяк, кто-то прикладывался к ликеру… зато девственно закупорен портвейн, да и вино не распечатано. Нет нужды перечислять все напитки — стоят себе и ладно. А вот и кофейные чашки; две из них на столике; за столиком же, где помимо наполненных чашек — пачка сигарет, зажигалка и пепельница с парой окурков, сидят Снежана и Ольга, обе блондинки. В соседней комнате спит, посапывая, Иван Баклушин — имя ему не подходит, он не праздный, а сосредоточенный и печальный, он и есть грустный ебарь — так вот: он спит, ибо еще утро, а Снежана и Ольга уже выскочили из его кровати и попивают кофе.

ОЛЬГА. Ужас. Я вся как вареная.
СНЕЖАНА (ехидно). Похмелье не замедлило явиться.
ОЛЬГА. Но это того стоит.
СНЕЖАНА. Верно.
ОЛЬГА (смотрит в телефон). Ой, мама, лекция через час. А какое здесь метро?
СНЕЖАНА. Без понятия.
ОЛЬГА. Вот тебе и поездки на такси!
СНЕЖАНА. Достаточно выйти к остановке и поинтересоваться, что здесь за метро.
ОЛЬГА. Тогда пойдем?
СНЕЖАНА. Ты иди, а я останусь, не хочу на лекцию, я сама вареная.
ОЛЬГА. Тогда и я не пойду.

Подружки отдают должное кофе. Говорить вроде бы не о чем. Ольга прохаживается по комнате, рассматривает бутылки в баре. Снежана спрашивает: «Может, дерябнем?», на что Ольга возражает: «Да ну нафиг, еще хуже станет», и Снежана поддакивает: «Ну да — мы же не алкаши, чтобы с утра похмеляться». Ольга вновь усаживается за столик, и тут из соседней комнаты раздается крик — это Иван орет во сне. Подружки вскакивают и спешат к нему.

ОЛЬГА. Ванечка, что с тобой? (Трясет его за плечи.)
ИВАН (спросонок). А?
СНЕЖАНА (с чувством). Ты кричал во сне.
ОЛЬГА. Ванечка, что?
ИВАН (продирая глаза). Ох!
ОЛЬГА. Что? Что?
ИВАН. Сон снился плохой.
СНЕЖАНА. А что именно?
ИВАН. Не вспомню. Что-то паучье, паучий шепот.
ОЛЬГА. Терпеть не могу пауков! Успокойся, Ваня.
ИВАН. А где мои сигареты?
СНЕЖАНА. Мы взяли. Тебе принести? Сейчас. (Идет к столику, берет сигареты — не какие-нибудь, а крепкие Честерфилд — и возвращается.)
ИВАН (лежа в кровати). А зажигалка? А пепельница?
СНЕЖАНА. Сейчас (идет, берет и возвращается).

Иван закуривает.

ОЛЬГА. Поспи еще, ты заслужил.
ИВАН. Вам понравилось?
СНЕЖАНА. Не то слово.
ИВАН. Нет, спать уже не буду.
ОЛЬГА. Тебе кофе принести?
ИВАН. Не сейчас, я в душ схожу, докурю только.
ОЛЬГА. А мы лекцию прогуливаем.
ИВАН. Это мне знакомо.
(Нужно заметить, что обе девушки сидят в изголовье.)
СНЕЖАНА. Картина мира средневекового человека! Скукотища!
ИВАН. А кто читает?
СНЕЖАНА. Тетечка такая, фамилия — Кудрявцева.
ИВАН. Не знаю.
СНЕЖАНА. Да ну ее!
ИВАН (тушит окурок). Все, я в душ пошел.

И как есть, голышом, без трусов поднимается с кровати и следует в ванную комнату.

СНЕЖАНА. У меня, по-моему, засос на заднице.
ОЛЬГА. Я этому не удивлюсь.
СНЕЖАНА. Ну и ладно.
(А можно было бы залепить сцену, в которой Снежана демонстрирует Ольге попку с целью выявить засос; но не буду.)
ОЛЬГА. Пойдем на кухню, салатик ему нарежем.
СНЕЖАНА. Давай!

Девчонки проходят на кухню, добывают из холодильника сыр, помидоры и огурец, начинают священнодействовать. Снежана с расстановкой режет сыр на кубики; Ольга моет помидоры с огурцом, раскладывает их на доске и тоже режет, напевая неплохой мотивчик. Снежана тем временем покончила с сыром, взяла плошку и ссыпала сыр туда. «Что это ты поешь?» — спрашивает она у Ольги. «Да так, вчера в клубе эта песня играла. Постой, а где масло?» — «А вот!» Салат готов, и тут Иван, одетый в джинсы и футболку, выходит из ванной.

ОЛЬГА. Вот тебе салат греческий.
ИВАН. Ага (начинает есть).
СНЕЖАНА. Вкусно?
ИВАН. Погоди, дай сосредоточиться.
ОЛЬГА (неожиданно). Слушай, а какое тут метро ближайшее?
ИВАН (жуя). Академическая. Или Политехническая. (Проглатывает.) Или Площадь Мужества.
ОЛЬГА. Как добраться?
ИВАН. Можно пешком; а так — маршрутка, автобус…
ОЛЬГА. О’кей, я тогда побегу. В гостях хорошо, а дома лучше. Снежана, ты остаешься?
СНЕЖАНА. Нет, я с тобой.
ИВАН. Дверью там хлопните.

Девчонки обуваются, и только их след простыл. Иван доедает вкуснейший салат, за который так и не удосужился похвалить девчонок, подходит к раковине — кран без фильтра — наливает себе стакан сырой воды и с удовольствием выпивает. Проходит в комнату, включает ноутбук, находит папку с альбомом Фрэнка Заппы «Hot Rats», делает музыку погромче, затем открывает вордовский файл; ему нужно строчить статью — такая у него профессия. И он раз так! — и строчит примерно следующий текст: «Невозможно представить себе Дон Кихота в модных джинсах и в тишотке с изображением Миши Шуфутинского или Саши Розенбаума. Не те времена! А какие были времена и нравы при Дон Кихоте? Вы вряд ли об этом слышали, если только не удосужились ознакомиться с текстом Сервантеса от корки до корки. И посему я проведу вас в те дебри, в коих Сер…» И тут писанина ему надоедает. Иван сохраняет файл, хватает телефон и находит нужный контакт.

ИВАН. Але, Ирен? Привет. Да ничего так. Слушай, хочу к тебе забежать. Да прямо сейчас. Ну всё, готовь апельсиновый сок. Ага, до встречи.

КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ

825. СЕРГЕЙ ГЕРАСИМОВ, «КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ», 1976
15.06.2019, суббота, 21:52

С великим романом Стендаля «Красное и черное» у меня сложные отношения, которые теперь уж преодолеть будет трудно, если я не возьму себя за шиворот и не прочту его от начала и до конца. Я читал его в студенческие годы, когда готовился к гос. экзамену по зарубежке. В то время я не был так увлечен классикой литературы, как сейчас. Однако ж надо было начитывать книги перед испытанием, и громадному роману Стендаля я посвятил целый день, а ближе к ночи проглотил еще и «Песнь о Роланде». Читал я так: выхватывал из текста нужные куски, остальное пролистывал – короче, по диагонали. В итоге подготовился я хорошо: знал, о чем говорить преподавателям, но того бесконечного удовольствия, которое дарят нам классные книги, конечно, не получил. На экзамене я вытащил другой билет – «Гамлет» и Бернард Шоу, по нему я ответил нормально, но то совсем другая история. К Стендалю я вернулся только сейчас – посмотрел неплохой советский фильм. Вот на том, что он неплохой и Николай Еременко убедителен в роли Жюльена Сореля, мы и остановимся. Крепкая советская костюмная поделка. Но интереснее сказать о минусах.

Действие романа, как мы помним, происходит в 20-е годы XIX века во Франции, а ни в какую Францию съемочная группа, естественно, не поехала. Отсюда много павильонных съемок и мало натуры. Внушительных размеров текст Стендаля в пять серий впихнуть опять же трудно – многое прочитывается вслух за кадром, многое опущено. А упор сделан на актерскую игру. Тут вам и трогательный Михаил Глузский в роли аббата Пирара, и свирепый Леонид Марков в роли де Реналя, и мальчишка-Старыгин (за несколько лет до Арамиса), и обворожительные Наталья Бондарчук с Натальей Белохвостиковой, и еще более обворожительная Лариса Удовиченко в таком смелом декольте, что не знаешь, куда глаза девать… А еще Глеб Стриженов (маркиз де ла Моль) с удивительно живыми глазами, которого за кадром называют скучающим аристократом, но, право слово, с таким взглядом невозможно быть скучающим…

Вот есть писатель Михаил Веллер, к которому мое отношение из года в год меняется в худшую сторону. У него есть пассаж про «Красное и черное» (книгу). Дескать, она связана с романом «Герой нашего времени», потому что циничный Сорель стремится к тому, что Печорину дано от рождения. Веллер предполагает (но не доказывает!), что Лермонтов читал Стендаля, а потом решил написать роман о человеке, который в сущности такой же как Сорель, но выбиваться в знатные люди ему не надо – то есть начать там, где Стендаль закончил. Свой пассаж Веллер обрывает на том, что литературоведы, этого не заметившие, люди тупые. Но Веллер сам дурак, он ведь и сам с филфака, он-то должен понимать, что литературоведение как и любая другая наука любит факты, а досужие (пусть и вкусные) домыслы это только домыслы. Читал ли Лермонтов «Красное и черное»? – а ты поди проверь, на то ученые и придумали компаративистику, сиречь сравнительное литературоведение.

А у меня между тем с советскими многосерийными фильмами не шибко хорошо идет дело. Я напомню, что собирался говорить о «Подростке» и «Тайне Эдвина Друда», ибо эти-то тексты у меня прочитаны недавно и внимательно. Еще очень хочется пересмотреть «В поисках капитана Гранта»… Но как ни начну – стопорюсь на первой же серии. Впрочем, посмотрим, как оно дальше будет.