March 12th, 2019

ЛЕДИ ИЗ ШАНХАЯ

798. ОРСОН УЭЛЛС, «ЛЕДИ ИЗ ШАНХАЯ», 1947
12.03.2019, вторник, 01:05

Кто морковки по-корейски не едал, тот сей фильм не поймет. Видите: я уже настолько исчерпал свой арсенал зачинов к рецензиям, что готов нести околесицу, лишь бы войти в ритм и извлечь из головы что-то дельное. Перед нами один из лучших нуаров за всю историю кино. Орсон Уэллс сыграл честного парня, который ради любви пошел на нечестную игру. Кое-кто пытался обвести его вокруг пальца. Интригу Уэллс завернул лихо, поэтому даже если бы я и хотел дать спойлер, ничего бы не вышло – всё очень сложно. А еще, как и полагается в хорошем кино (а хронометраж тут менее полутора часов), действие переносится из одного экзотического места в другое. Я думаю, что про классическую сцену в комнате кривых зеркал слышали многие.

Есть и завораживающая сцена в зале суда. Я не очень люблю такие сцены, там болтают много, а ведь встречаются картины, в которых львиную долю времени адвокат переругивается с прокурором… Но важно вот что: интрига, присутствие роковой красотки (Рита Хейворт), экзотическая натура, динамичный сюжет – это все работает на то, чтобы увлечь зрителя, чтобы он не заскучал.

А ведь есть и мораль. Носитель морали тот самый парень по имени Майкл. Майкл в открытую заявляет, что деньги это не главное. Те, кто хотят его купить, возражают: Дескать, ты дурак; что может быть лучше денег? Но Майкл не из циничных героев, которых лет через десять с небольшим успешно начнет изображать Ален Делон. Если Майкл и ввяжется в историю то только для того, чтобы завоевать любимую, а это уже говорит о его благородстве, которому не мешало бы поучиться прочим персонажам. Майкл наивная душа в мире чистогана, где народ с изощренностью профессиональных шахматистов плетет такие паутины, что любой мерзкий паук позавидует.

И мне эта позиция очень симпатична. Интригу Уэллс взял из какого-то дешевого романа (это минус, потому что мог бы и сам выдумать что-то интересное), но его заслуга в другом. Он показал, что не всё продается и покупается. И, кстати, «Леди из Шанхая» не единственный его фильм с подобным посылом.

Хоть он и снят более семидесяти лет назад, но смотрится на ура. Он довольно динамичен, там быстрый монтаж, который придется по душе любителям всяких «Малышей на драйве». Что еще сказать? Умное, зрелищное кино, перешедшее в разряд классики. Орсона Уэллса не зря величают великим режиссером.

СКАЗКА О ЦАРЕ КАРТОФЕЛЕ. СЦЕНА 2

СЦЕНА 2. ЗНАКОМЬТЕСЬ: ЦАРЬ КАРТОФЕЛЬ.

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил и не тужил царь Картофель. Хлеб у него не переводился, а соседи не шибко досаждали. Однажды царь проголодался и от голода стал злющим-презлющим. Вот он сидит в своем царском терему в своей царской горнице на троне, а в ногах шут Пепка, тоже недовольный. Трон охраняют два рынды с топориками, у них босые лица, а у царя седая борода и плешь под короной. Ему уж не терпится чего-то откушать, но повара не сигналили. Сущая пытка! И вот он сидит, рынды безмолвствуют, Пепка насупился, да и вообще свет белый не мил, когда в животе пусто.

КАРТОФЕЛЬ. Пепка, ей-богу, беги в кухню и передай им, что ежели сей же час не подадут еду, я их всех в кипятке сварю. Слышь? Так и передай.
ПЕПКА. Слушаю, государь.

И Пепка шустрит прочь из горницы, скатывается по каким-то лестницам, наконец попадает на кухню, где чад, а всем заправляет повар Шмат, ну и поварята снуют взад-вперед.

ПЕПКА. Шмат, царь велел тебе сказать, что коли сейчас же не накормишь, всех вас предадут злой казни. Поимей совесть: дай уже пожрать! Мочи нет!
ШМАТ (спокойно). Ты, Пепка, передай государю: ежели он желает сырой пищи, то я могу и сейчас накормить, но не буду даже под страхом смерти. Пущай ждет еще четверть часа, тогда и отведает кушаний.
ПЕПКА. Ну гляди, Шмат! Никто до тебя не смел царю перечить.
ШМАТ. Ты меня, скоморошья душа, не пугай, я свое дело знаю.

Пепка в отчаянии бежит вверх по лестницам обратно.

ПЕПКА. Государь! Шмат баит, что нужно обождать четверть часа. Еда дюже сырая. А уж потом накормит нас как следует.
КАРТОФЕЛЬ. Вот паскуда! Как он смеет? Ну пусть только не накормит! Пусть только попробует! Я ужо ему уши все оторву и сжевать заставлю. Я ужо…

Открывается дверь, в дверь лезет воевода Вязига.

ВЯЗИГА. Государь, имеется до тебя донесение.
КАРТОФЕЛЬ (фальцетом). Сгинь, ирод! Придушу!

Вязига ретируется.

ПЕПКА. Ты уж, государь, не гневайся. Сейчас они нас накормят.
КАРТОФЕЛЬ. Нас?!! И ты навострился за царевым столом посидеть?!! А вот сейчас, Пепка, изметелю тебя куда ни попадя сапогами (царь носит красные сапожки), увидишь, что есть мой гнев!
ПЕПКА. За что же, благодетель?
КАРТОФЕЛЬ. А вот так, для острастки. Охота мне злобу на ком-нибудь выместить. Охота мне кого-то так прищучить, чтоб в зенках зарябило. Голодный царь он злой царь. Хочешь доброго государя – перво-наперво питание ему обеспечь. Вот ей-богу отделаю тебя посохом! (Вскакивает с трона и начинает ходить взад-вперед.)
ПЕПКА. Мы все рабы твои, и ты волен бить нас по любому капризу. Всё стерпим! Вот только обожди немного: я там на кухне углядел здоровенный свиной окорок…
КАРТОФЕЛЬ. Что? Окорок? Каков же он?
ПЕПКА. Мясо на нем так и сочится: красное, вкуснейшее, мягчайшее.
КАРТОФЕЛЬ. Ох уж и наем я этот окорок! Но начну с щей: горячих и соленых. Сперва щи, потом мясо. А про то, что вы рабы мои, ты правильно сказал: так и должно быть. Я вас, шелупонь всякую, и бью, но я и одариваю. Вы только работу свою работайте. И вы (обращается к рындам) стойте на часах как положено. Ежели Шмат не соврал и впрямь меня хорошо накормит, всем по деньге пожалую. Ох, как жрать охота! Беги, Пепка, еще раз в кухню! Справься!
ПЕПКА. Разреши, государь, заметить, что сие неразумно. Сейчас уже они сами за нами придут.
КАРТОФЕЛЬ. Ты, шут, мне перечить будешь? Говорить, что разумно, а что неразумно? А ну подставляй брюхо. Восемь раз тебя сапогом ударю! Ей-ей, не шучу!

Но тут появляется Шмат.

ШМАТ. Государь! Извольте откушать того, чем богаты, а богаты мы многим. Поля наши неохватные, на них говяды сочные; моря наши необъятные, в них рыбы…
КАРТОФЕЛЬ. Молчи, Шмат! Наконец-то что-то дельное слышу. Ну, Пепка, пошли отобедаем, коли так.

И уходят, только два рынды остаются стеречь пустой трон.