December 10th, 2015

(no subject)

407. СЕРДЖО ЧИТТИ, «СТЕРВА», 2000
10.12.2015, четвергушко, 16:17

Вот снова я ставлю музыку, прежде чем начать излагать сумбурные мысли. На сей раз альбом Pink Floyd «Meddle». И надо бы тут сказать по поводу прослушивания музыки во время работы вот что. Вообще это неправильно, когда музыка идет фоном. Если уж слушать музыку, то только слушать и ничего более. Потому что я вот пишу что-то, а самые кайфовые моменты пропускаю мимо ушей. Я же не Юлий Цезарь, чтобы одновременно десять дел делать. Однако так сложилось, что когда чем-то занят, все равно врубаю фоном те вещи, в которые так хорошо вникать, не занимаясь ничем. Так пошло со студенческих времен, с тех пор, когда курсовые писались в течение одной ночи, когда конспекты переписывались под орущий магнитофон и т.д. Но ничего, надеюсь, у меня еще найдется время послушать Pink Floyd без спешки и без писанины; а теперь Серджо Читти.

Он родной брат Франко Читти, постоянного актера Пазолини. Пьер Паоло дружил и с Серджо, и с Франко. Франко он много снимал в самых выигрышных ролях, а Серджо помогал Маэстро писать сценарии. Потом Серджо Читти самостоятельно снял пару-тройку фильмов по сценариям Пазолини. Я до сих пор не врубаюсь, почему этих фильмов нет на трекере; ну вот искренне не врубаюсь. Фильм «Мерзкие истории» мелькал в сети, его можно было посмотреть онлайн на английском языке, а сейчас его как-то странно из сети вымарали. С чем это связано — ума ни приложу. Фильм классный, яркий, он снят как четвертая часть Трилогии жизни, там играет и Франко Читти, и другой любимец Пазолини Нинетто Даволи. И вот эта сочная картина проходит мимо киношных энтузиастов. Люди с упоением делают субтитры к доселе неведомым картинам Марио Моничелли и Этторе Сколы (что очень хорошо), а «Мерзких историй» в сети так и нет, ни на одном трекере…

О’кей. В 2000 году Серджо Читти снимал уже другие фильмы. Фильм «Стерва», надо сказать, меня совсем не порадовал, я посмотрел его из уважения к старым заслугам Читти. Ну интересно, что здесь играет Харви Кейтель, причем играет неплохо — он здорово сросся с ролью несчастного итальянского пьянчужки, которого бросила жена и у которого подрастает дочь. Дело происходит во время свержения Муссолини. Потом дочь вырастает, мыкается; в общем, такая итальянская история о горькой судьбине в непростые времена. Снято это неровно и неубедительно. Трудно понять, чего хотел Читти — показать эпоху или же обнажить трагедию маленьких людей. Фильм так и шатает от одной темы к другой — то мы смотрим на эпоху, а то в повествование врываются оголенные нервы героев. А четкости нет, как нет и убедительной картинки. В общем, не того я ждал от Серджо Читти, однако ж, надеюсь, что придет время и в сети появятся его творения, снятые по сценариям Пазолини. Вот насчет этих творений я уверен, что без них нельзя себе представить итальянский кинематограф 70-х.

http://kinogrushko.com/serdzho-chitti-sterva-2000.html#more-1899

(no subject)

ПИБОДИ

Вот говорят: помер и отмучился. Ничего подобного. Первое, что я увидел, попав на тот свет, был Пибоди, который восседал за столом.
— Пибоди! — говорю я. — Я думал, что вы канули еще тогда, когда акции фирмы Колхаун и Ко упали с двадцати центов до девятнадцати. Какого рожна вы здесь промышляете?
— Неважно, — сказал Пибоди. — Когда куропатка хватает тарантула, тарантул не думает о блинчиках.
— Тарантул вообще не думает о блинчиках. Он думает о румяной щечке мисс Фолкбридж; он вползает на эту щечку, и мисс Фолкбридж открывает рот, чтобы закричать, и вот тут тарантул ползет ей в рот.
— Пустое, — сказал Пибоди.
— Ладно же. Итак, я на том свете. Неужто теперь я целую вечность вынужден с вами дискутировать?
— Кое-что похуже, — сказал Пибоди.
— Что же?
— Перед вами две двери. Входите в любую из них. За одной рай, а за другой ад. Выбирайте наугад.
И Пибоди испарился, остались лишь две двери.
Я человек такого рода, что из двух возможных вариантов всегда выбирает тот, который оказывается наихудшим. Поэтому я не питал иллюзий, толкая одну из дверей.
За дверью был человек. Так себе человечишко, ничего особенного.
— Отрекомендуйтесь, — коротко бросил мне он.
— Иван Иванович Иванов. А здесь рай или ад?
— Неважно. Ваше имя меня не интересует. Какова ваша профессия?
— Охранник в банке «Цаплин и сыновья».
— Не литературовед? Не филолог?
— Нет.
— А среди ваших знакомых были литературоведы?
— С чего бы? Мы люди простые, рабочая косточка.
— Тогда с вами ничего плохого здесь не случится. Плохое здесь случается только с определенного рода литературоведами.
— Это с какими же?
Он откашлялся и сказал:
— А вот с какими. Впрочем, я вам зачитаю, вот отрывок из доклада некоего Нефедова. Он обнародовал доклад на конференции, посвященной Достоевскому, и вот, что он, в частности, сказал: «И в тот самый момент, когда Петруша Верховенский, этот борец с миром чистогана, обнаружил свинью, подложенную Кирилловым…» Дальше неважно. Чувствуете?
— Не чувствую, — признался я, потому что ничего не понял.
— Извольте-с, сейчас объясню. Верховенский это ведь я. И я, с вашего позволения, никакой не Петруша! — тут он перешел на визг. — Я Петр! Слышите?!! — Петр Степанович Верховенский! И ни одна филологическая сволочь не смеет называть меня Петрушей. Ни одна вздорная баба! Потому что, попадая сюда, эта самая филологическая сволочь тут же получает от меня отверткой в почку. И запомните: я не Петруша, блядь, Верховенский! Я не мальчик! Я Петр Степанович Верховенский!
— Хорошо, — сказал я. — А я-то тут причем?
— Дело не в вас, — устало махнул он рукой. — Вы честный парень. Можете идти, вы определены на галеры, будете грести, вздымая воды Стикса. Идите.
И я ушел.

10.12.2015