March 25th, 2015

(no subject)

279. ПЬЕР ПАОЛО ПАЗОЛИНИ, «МЕДЕЯ», 1969
25.03.2015, среда, 08:44

«Медея» Пазолини это прекрасный образец поэтического кино. Таких фильмов много было в 60-е. И много было картин об Античности, Средневековье и т.д. Они выгодно отличались от откровенно коммерческих исторических лент. Помнится, как-то я говорил о картине Дино Ризи «Дагобер». В тот раз мне не удалось сформулировать то, что я попытаюсь сформулировать теперь. А идея такова. Представьте себя даже не фильм, а роман об Античности или Средневековье. Представьте такую фразу: «Однако ж я вижу, ты не робкого десятка, подмастерье. Держу пари, сам дюжий Сэмкин Эйлвард улепетнул бы от твоего меча. А не пропустить ли нам по такому случаю по кружке у старины Лоузи? Тут уж я тебе форы не дам!» Подобным образом герои разговаривают, к примеру, в исторических романах Конан Дойля. И это делает романы неправдоподобными, потому что во времена Средневековья никто так не разговаривал. Люди жили совсем другими категориями, они не могли мыслить так, как мыслили люди в Новое время. И это очень хорошо понимали такие художники как Пазолини. Поэтому в их фильмах подобных непринужденных высказываний почти нет. Эти высказывания характерны, скорее, для комедийных лент вроде «Дагобера» Дино Ризи.

Следовательно, Пазолини сотоварищи пытались показать истинное Средневековье или Античность. Пытаться-то пытались, но сделать этого никак не могли, хотя и штудировали труды известных ученых типа Хёйзинги или Элиаде. Потому что невозможно с точностью показать в фильме то, чего сам никогда не видел. А Античность видели лишь те, кто жил внутри нее, но никак не Пазолини. И вот режиссеры выкручивались. Они делали поэтическое кино. Вроде бы оно отличалось от коммерческих поделок. Вроде бы оно претендовало на то, чтобы казаться максимально правдоподобным. И все же таковым не являлось. Но это было и хорошо, поскольку фантазия у режиссеров работала прекрасно. В итоге выходило нечто совершенно уникальное, примеры чему мы видим, вникая в киноязык Пазолини, Параджанова или Миклоша Янчо.

Лучшие сцены картины «Медея» разворачиваются в Колхиде. Вот где Пазолини дал волю фантазии. Костюмы, реквизит, своды храма (на стенах можно увидеть лики православных святых… Отчего? — снимали в Турции, в разрушенном монастыре, и для Пазолини это не случайно) — всё уникально. Обратим внимание на сцену жертвоприношения. Парень, которого хотят принести в жертву, улыбается и радуется. Он не испытывает страха. В античной Колхиде так и должны были обстоять дела. Другие категории, другие взгляды, другое отношение к собственной жизни…

Коротко говоря, Медея это некий документ. Пазолини шел от противного. Всё не так, как в наше время. Представления художника о древности плюс его сны, видения и фантазии. Ладно. Мария Каллас в роли Медеи только прибавила в этот фантастический мир экспрессии. Ее Медея оттолкнула от себя все рациональное и бросилась в пучину страсти. Так родилась трагедия, которую и хотел показать Пазолини. И эта трагедия, отсылающая нас к незапамятным временам, способна испугать и сегодня. Античность это время, когда понятие ужаса прочно вошло в человеческую жизнь. И с тех пор этот ужас нас не покидает. Но ведь осталась и красота, под чье обаяние трудно не попасть, глядя такие шедевры как «Медея».