July 22nd, 2014

(no subject)

160. ХУАН БУНЮЭЛЬ, «ЛЕОНОРА», 1975
30.06.2014, понедельник, 21:39

Хуан Бунюэль это сын Луиса Бунюэля и достойный продолжатель его традиций. Фильм «Леонора» снят по повести Людвига Тика (1773-1853), именитого немецкого романтика. Дух романтизма в картине передан весьма добросовестно. Но, кстати, кто скажет, в чем этот самый дух романтизма заключается? Когда-то в голове у меня хранились чеканные формулировки, почерпнутые на лекциях по зарубежке, но теперь они вот куда-то выветрились. Осталось общее представление, которое не умею выразить словами. Ничего, я щегольну другим. Знаю я, что русский поэт Василий Львович Пушкин (1766-1830), дядя А.С., однажды довольно едко высказался о популярных в его время романтиках. Вот что он сказал:

Романтики такого мненья,
Что тот поэт не удалец,
Кому не видится мертвец!

И как в воду глядел! Потому что Людвиг Тик написал свою повесть именно о мертвеце — о мертвой женщине по имени Леонора, которая восстала из гроба по воле ее поднаторевшего в ведовстве безутешного мужа-вдовца, храброго рыцаря. Так вот. Восстала она из гроба и принялась исподтишка заниматься неприглядными делами, то бишь убийствами детей в округе. А тут еще и чума засвирепствовала, да и вообще неуютно стало в и без того неуютной готической объективной реальности, данной средневековым бедолагам в их нехитрых ощущениях. Хуан Бунюэль все это очень хорошо прочувствовал и выстроил почти идеальный готический мир, на который зрителю так приятно любоваться, но внутри которого существуют беспомощные перед стихией хаоса рыцари и челядь. Рыцаря-вдовца сыграл Мишель Пикколи, его мертвую жену — Лив Ульман, а ту жену, которую он взял на смену мертвой — Орнелла Мути. В итоге получился мистико-готический триллер, подернутый патиной упаднических настроений. Триллер с европейскими суперзвездами. Хорошая история про мертвую женщину. Вполне себе в духе романтизма.
Однако не следует забывать, чьим сыном является Хуан Бунюэль. Его отец исповедовал совсем иное направление, а ведь сынок от отца ушел недалеко. Что же из этого следует? Лишь то, что романтизм и сюрреализм имеют гораздо больше общего, чем можно было подумать. На примере «Леоноры» можно проследить, как именно два течения могут при надобности заменять друг друга. Природу такой взаимозаменяемости понять также несложно, ибо сия природа есть ни что иное как иррациональное начало, а играя с иррациональным, при желании возможно романтический текст сделать сюрреалистическим и наоборот.
Однако ж это теория. Практика же свидетельствует о том, что фильм «Леонора» это просто классный фильм о печальном рыцаре (а игра Пикколи дорогого стоит!) и его прекрасной мертвой жене (игра Ульман — тем паче!). Собственно потому мне и захотелось поделиться своими небогатыми впечатлениями от просмотренной картины. Надеюсь, что сей порыв не пропадет втуне.

161. ФРИЦ КИРШ, «ДЕТИ КУКУРУЗЫ», 1984
02.07.2014, среда, 01:03

На вертушке Роберт Джонсон. Тот самый крутой блюзмен, от которого тащатся все живые классики от Клэптона и до Роллингов. Такой, знаете ли, отличнейший блюз. Но ладно. Нужно что-то про «Детей кукурузы» сказать. Это я очередной ужастик по Кингу посмотрел. Зловещая, в общем-то, история. Особенно начало напрягает. Это когда дети запирают народ в кафе и мочат всех серпами. Дальше вы знаете. Дети организовали в маленьком городке детскую секту. Начали поклоняться какому-то кукурузному богу. А взрослых перерезали и зажили в кукурузных полях припеваючи. Такие вот у них образовались пироги. Потом в городок приехали молодожены, и их тоже нужно было замочить. В рассказе Кинга их, по-моему, таки замочили. А в фильме ничего. Победили молодожены и кукурузного бога, и детей. В общем, чрезвычайно интересная история. Кстати, я нисколько не сомневаюсь, что история могла бы быть правдивой. Маленькие дети, когда фантазируют, могут такую правду-матку выдать, что тут ни один детский психолог не разберется. Самые жуткие тексты, с которыми я когда-либо сталкивался, это детский фольклор. Ничего страшнее слышать и читать не приходилось. Страшно становится уже от того, что ведь все эти персонажи типа женщины с красным лицом или американского бугимена или мамы, которая пьет кровь своих чад, или бабушки, которая жарит пирожки с синими ноготками, — плод детского воображения. Их ни фига не взрослые придумали. И неминуемо возникает вопрос: как семилетний сопляк может выдать вполне убедительную историю о том, как из черного рояля вылезают невесть какие монстры? Он ведь со взрослыми по этому поводу не консультировался, сам до всего допер. Ну, допустим, фольклор это коллективное творчество. Но дети-то, если вдуматься, в жизни ни хрена не соображают. Ан все же берут и сочиняют жутчайшие тексты. Впрочем, к Стивену Кингу это отношения не имеет. Он-то вроде сам все выдумал, хотя вот я думаю, что некоторые сюжеты из детского фольклора почерпнул. Дети сочинили и подсказали. Вот и получается, что внутренний мир ребенка это такой ад, в который соваться себе дороже. Живут там люди с зелеными пальцами и еще хрен знает кто. В свое время Эдуард Успенский на основе всех этих историй написал повесть для детей. Лучше бы он ее не писал. Лучше бы он Чебурашкой ограничился. Хотя повесть вышла отличной. Вот только очень уж страшной. Впрочем, нам, бесстрашным исследователям всевозможных сюжетов, к таким штукам следует подходить с математическим-с циркулем. Не всегда получается — вот в чем проблема. И вновь возвращаюсь я к зловещему вопросу, который давно мне не дает покоя: ужели на почве разнообразных выдумок человек может свихнуться? Держу пари, что может. Искусство в некоторых случаях так пришлепнет, что и не встанешь потом. Суровая это стезя.

162. АЛЕКСАНДР АЛОВ, ВЛАДИМИР НАУМОВ, «СКВЕРНЫЙ АНЕКДОТ», 1966
02.07.2014, среда, 12:00

Давайте договоримся, что все мы читали рассказ «Скверный анекдот». Давайте договоримся, что всем понятна его проблематика. Я хочу повернуть разговор в другое русло. И вовсе не о чаяниях Пралинского я поведу речь и не о рабской сущности Пселдонимова. И не о тщете надежд неопытного либерала. Возьму тему прозаичнее. Напишу о самой ситуации — человек пришел на свадьбу, нажрался, опозорился, а потом ему стало стыдно. В фильме Алова и Наумова стыд как таковой не показан. Не развита эта тема так, как у Достоевского. Я же хочу сказать именно о стыде. Потому что мне это ближе. Потому что я этот стыд знаю. Я знаю, что это такое — приходить в гости переполненным энтузиазма и благих намерений. И чем это оборачивается после нескольких рюмок. Вот пришел ты куда-нибудь, был поначалу веселым, потом назойливым, потом агрессивным, потом жалким и смешным, а потом трезвым и несчастным. Сидел, пил, потом начал изливать душу тем, кто того ну никак не стоит. Начал хватать женщин, которые этого ничем не заслужили. Начал вызывающе себя вести. А потом начал унижаться перед всякой шантрапой. И наутро все вспомнил. Вернее, не так. Воспоминания явились вразнобой. Сперва один эпизод ударил в голову, потом другой, потом еще что-то всплыло в памяти… Что-то подсказали добрые друзья. Ну а напоследок вспомнилось такое, что захотелось бежать куда глаза глядят. И зачем изливал душу? Зачем хватал женщин? Зачем вытворял невесть что? А как хорошо все начиналось. Начиналось хорошо, а закончилось стыдом. Вот ведь до чего водка доводит. В том числе и до самоедства. А на деле? Да плевать всем, как ты там себя вел. Другие-то не лучше были. Но это знание уже с опытом приходит. Это уже потом начинаешь понимать. Такие-то вот мысли роятся в голове самоеда-тихони, который после определенного количества алкоголя не смог себя контролировать. И ох как хорошо написал об этом Достоевский! А режиссеры Алов и Наумов рассказали историю все же на свой, на другой лад. Ладно. Фильм как бы там ни было очень хорош. Великолепен Евстигнеев в роли Пралинского и великолепен Сергачев в роли Пселдонимова. Виртуозно снят весь этот ужасный свадебный тарарам. Очень хороша музыка композитора Каретникова. Режиссеры погрузили зрителя в такую клоаку из уродливых гримасничающих рож, что цензуре ничего не оставалось, кроме как забросить фильм на самую дальнюю полку. Нет в этой картине ни единого луча света в темном царстве, и даже мать Пселдонимова, которую многие критики называют самым светлым персонажем сей фантасмагории, не спасает положения. Все здесь нажрались как свиньи. Все здесь свиньи априори. Но когда на стол к черни взбирается свинья в генеральских погонах, остальным можно не беспокоиться. Жертва выбрана. Вот он гуляка, потерявший чувство реальности. Вот он генерал, который опускает себя ниже самого распоследнего пьянчужки на этой дикой свадьбе. И посему теперь каждый пьянчужка может генерала шельмовать. И неминуемо доходит до генерала нехитрая мысль о том, что нужно уметь соблюдать дистанцию. Коль скоро общество выстроено по вертикали, не спускайся со своей насиженной ступеньки, не снисходи до тех, кого уважать неписаным законом негоже. Не уважай, плюй на них и потешайся над ними. Не хочешь? Тогда сам станешь посмешищем. И проснешься утром, и небо с овчинку покажется. Не бывает на свете жестокости круче, чем жестокость тех, кто по неписаному закону должен перед тобой лебезить. Вертикаль не ломается, но ступеньки иногда скользят. А водку ведь для того и придумали, чтобы друг друга мордой в говно совать. И вот это-то авторы фильма и подметили как нельзя лучше. И что им стыд Пралинского, так доходчиво показанный Достоевским? Стыд суть явление экзистенциальное, но ведь когда тебя твой же ближний за шкирку хватает да тычет лицом куда не следует, тут уже не до экзистенции. Тут только философ сдюжит. Но мы-то не философы и не йоги. В том-то и загогулина, понимаешь.
 

(no subject)

163. ЕЖИ АНТЧАК, «НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ДУЭЛЬ», 1965
04.07.2014, пятница, 14:08

Прекрасный польский фильм, снятый по «Выстрелу» Пушкина. Использованы сюжетные ходы из «Маскарада» Лермонтова и «Поединка» Куприна. Но у меня к «Выстрелу» своя любовь и своя о нем история. Я обожаю эту повесть и могу размышлять над ней часами. Об этом и расскажу.
На последнем курсе нужно было сдать зачет по методике. Зачет принимал ныне покойный Владимир Георгиевич Маранцман, крупнейший российский ученый, выучивший не одно поколение преподавателей и методистов. Я был молод и относился к Маранцману без должного уважения. К тому времени я успел год проработать в школе и считал, что кое-что понимаю в методике. В общем, я пришел на зачет, уселся напротив Маранцмана и принялся рассказывать ему о придуманном мной уроке по «Выстрелу». Мне казалось (да я и сейчас в этом уверен), что урок я придумал хорошо. И вот я говорю: «Главный вопрос, который заставит школьников поломать голову, заключается в том, кто же на деле вышел победителем в поединке — Сильвио или граф». — «Поясните», — потребовал Маранцман, всем своим видом показывая, что за здорово живешь зачет мне получить не удастся. И я изложил свои взгляды. Суть была в том, что Сильвио ни фига не победил на дуэли, поскольку был рабом своей страсти. Развязка в доме графа не принесла ему удовлетворения, и он так и остался несчастным человеком. Потому и искал смерти на поле боя. А граф, несмотря на потрясения, зажил в согласии с самим собой и поэтому, скорее, его следует назвать победителем.
Услышав все это, Маранцман начал медленно закипать. «Что же? — спросил он. — Граф обставил Сильвио?» — «Но ведь он зажил вполне счастливо, тогда как Сильвио…» Тут Маранцман меня перебил: «У вас мещанские взгляды на жизнь! И с такими взглядами вы зачет не получите». Потом он добавил: «Что вы читали по этому поводу?» — «Ну, например, Вацуро», — сказал я. «Так. А в чем Вацуро ошибается?» — спросил он. Тут я опешил. Я и помыслить не мог, что такие люди как Вацуро могут ошибаться. «Вацуро, — сказал Маранцман, — пишет, что Сильвио мстит. А на самом деле Сильвио восстанавливает справедливость». И еще присовокупил: «А погиб-то Сильвио на войне за независимость Греции. За независимость — намотайте это себе на ус».
Уже выходя из аудитории (без зачета), я подумал, что жрать черешню, стоя под дулом, тоже, между прочим, не каждый сможет и что следовало бы об этом Маранцману сказать. Но так и ушел, не сказав. А зачет получил в следующий свой приход, написав какую-то письменную работу, к «Выстрелу» отношения не имеющую.
Вот так все и было. Или почти так. Во всяком случае историю я поведал. Ну а «Выстрел» да и все «Повести Белкина» будут смущать умы столпов науки и нерадивых студентов до той поры, пока не рухнет наша цивилизация. И немало копий еще будет сломано, и немало сделано открытий. Что ни говори, а на загадки Пушкин был мастак.

164. РОМАН ПОЛАНСКИЙ, «ГОРЬКАЯ ЛУНА», 1992
08.07.2014, вторник, 20:18

Сейчас, чуваки, секунду; прежде всего я поставлю на вертушку что-нибудь любезное моему сердцу. Композитор Вангелис и прочая дрянная музыка из «Горькой луны» меня ну никак не вдохновляют. Я хорошо помню, как от этих песенок тащились девчонки в начале 90-х, и очень рад, что мода на сие безобразие канула в Лету. Поэтому я уж выберу совсем другое музло. Так… Ну вот, Роки Эриксон с песней о двухголовом псе. По-моему, прекрасно. Ладно, давайте говорить о «Горькой луне». Вообще это очень хорошо, что одну из главных эротических драм 90-х снял не американец. Американцы в таких делах полные профаны и пустозвоны. Хорошо, что основное действие разворачивается в Париже (параллели с «Последним танго» очевидны). Конечно, это уже не тот Париж, который мы, дорогие читатели, изучили по ранним фильмам Годара или Луи Маля. Париж 90-х это довольно нелепый город, в котором, впрочем, хватает места для кровавых страстей и для умопомешательств на почве животного секса. Не знаю, насколько дикой показалась вам, любезные читатели, история о похотливых англичанах, американцах и французах. Вообще-то она довольно дикая. Все эти измены, мазохистские выкрутасы, слезы и травмы не должны присутствовать в жизни хорошего пуританина. А ведь именно на пуританина в последнее время равняют нас любимые депутаты и прочее правительство. Но речь не об этом. Поланский показывает нам сытое общество и сытых людей, которые могут позволить себе изощреннейшие любовные выверты. Помню, как мой дедушка, увидев однажды нечто подобное по тв, сказал: «Им пахать надо, а они чертей качают!» Так оно и есть. Те, кому надо пахать, изводят друг друга хрен знает какими африканскими страстями, паразитируя на судьбах добрых пролетариев. Но ничего, пусть делают что хотят, лишь бы глотки друг другу не резали. Так ведь они еще и режут, вернее, палят из пистолета. То есть, говорит нам Поланский, есть любовь нормальная, обывательская, а есть любовь богемная. Богемная любовь это такая штука, что тут не жалко и на преступление пойти, лишь бы утолить свои не в меру разросшиеся запросы. И вот два с лишним часа зритель наблюдает за такой любовью и в зависимости о того, насколько он верит хитрому поляку Поланскому, переживает за гениталии главных героев. На мой взгляд, все это очень интересно, потому что Поланский у нас в монахах не числится и истории о садистах и мазохистах рассказывать умеет. В итоге «Горькая луна» получилась в меру горькой и в меру… скромной. Да-да, именно скромной, поскольку, демонстрируя различные грехи, Поланский палку перегнуть не посмел и дальше положенного не пошел. А всё почему? Да потому что снял вполне себе коммерческую ленту. Коммерческая же лента может быть откровенной лишь до известного предела. Оголтелости от «Горькой луны» ждать не нужно. Поланский бунтует по-тихому, за что и получает свой честный доллар. Но коль скоро придет вам фантазия пощекотать нервишки — добро пожаловать на «Горькую луну». Всё в мире относительно, а в искусстве и подавно. Иному и клюква в сахаре такой пожар во рту устроит, что и перчика чилийского не потребуется. Особенно под музыку олуха Вангелиса.

165. ТЕНГИЗ АБУЛАДЗЕ, «ПОКАЯНИЕ», 1984
10.07.2014, четверг, 21:37

Вот как вышло: вчера посмотрел «Покаяние» впервые. Впечатление громадное. Все хвалебные отзывы, которые раньше приходилось слышать, оказались чистой правдой. Виртуозно снятый фильм, пронизанный горечью и разочарованием в победах тоталитарного режима. С тех пор, как фильм был снят, тема репрессий и диктатуры звучала в кинематографе, да и других видах искусства практически непрерывно. А вот тема, вынесенная в заглавие, — редко. Мало у кого хватало ума и смелости покаяться хоть в каких-нибудь грехах. Вообще покаяние это понятие христианское. Оно стоит в одном ряду с такими понятиями как любовь и доброта. Людей, которые верят в силу покаяния, чрезвычайно мало, а между тем, покаяние это всегда попытка изменить свою судьбу и подняться с колен. Но к чему об этом распинаться? У нас ведь главные друзья это армия и флот, а доминирующее понятие — агрессия. Нам навязывают агрессию вместо покаяния, а когда где-нибудь в Японии случается землетрясение или наводнение, отцы церкви внушают нам, что это кара Божья, ничего умнее они придумать не могут. А ведь есть песня Вертинского, знакомая нам в исполнении Гребенщикова, и есть в ней слова: «И никто не додумался просто стать на колени и сказать этим мальчикам, что в бездарной стране…» Ну и далее по тексту. То есть людей-то на смерть посылать проще, чем на колени становиться. Ладно, оставим эту тему. В фильме «Покаяние» показан тип правителя-засранца, весьма характерный для сталинских времен, когда в почете было кровавое лицедейство. Кто такой Варлам Аравидзе? Не просто тиран. Прежде всего, шут. Кровавый шут. Это авторами очень верно подмечено. Он ведь как действует? Вначале паясничает как придурок, а уже потом ордер на арест подписывает. Собственно, именно этот образ меня и увлек более других при просмотре фильма. А ведь и правда — кем, как не актером, должен быть истинный сатрап? Во-первых, он должен уметь убедительно врать. Ну там слезу, например, пустить при случае или, наоборот, кулаком по столу громыхнуть. Он ведь не перед дурачками играет, он поголовно всех граждан околпачивает. На чужих эмоциях топчется. Тем он и силен, тем и страшен, тем и мерзок. Вот скажет такой, обращаясь к людям: «Братья и сестры», и тронет сердца людские. И вроде все это понимают, а все же ведутся, как агнцы. И еще об одном хочу сказать в связи с картиной «Покаяние». Выкапывание из земли похороненного мертвеца для грузин это один из тяжелейших грехов. Нельзя покойников выкапывать. Мертвец должен быть предан земле. Поэтому месть женщины, которая раз за разом этого Варлама выкапывала, — довольно страшная месть. И сразу вспоминается Ленин, так земле и не преданный, и роман Фазиля Искандера «Сандро из Чегема» (правда, об абхазцах, не о грузинах, но тем не менее), в котором крестьяне никак не могут взять в толк, за что такому великому человеку как Ильич устроили после смерти величайший позор — лишили могилы. Думаю, что вывод здесь очевиден. Не держит земля мерзавцев, вот ведь как получается.