March 30th, 2014

(no subject)

115.ГЛЕБ МИХАЙЛОВ, «ЧЕРНЫЙ ФРАЕР», 1999
30.03.2014, воскресенье, 02:20

В Тамбов, бля. Сейчас объясню, зачем начал с этой фразы. Фраза сия стала частью фольклора в нашей компании вот как. Играли мы однажды в клубе City. Звукорежиссером в City в то время работал один хороший парень по имени Леша. Он был примерно нашего возраста и очень даже неплохо отстраивал нам звук. И вот настраиваем мы с Антошей гитары в кабинете у Клер (кто такая Клер, я писал в рецензии на фильм «Психо»). Заходит Леша и спрашивает: «Парни, вы смотрели “Черного фраера”?» Я говорю: «Нет, не смотрели, но эту тему ты можешь перетереть с Кирьяном, поскольку он нам все уши этим фильмом прожужжал». Тут в кабинет врывается Кирьян и кричит: «В Тамбов, бля!» «Ага!» – вторит ему Леша. В тот момент я понял, что фраза из «Черного фраера» это своеобразный пароль между посвященными людьми. Типа никто не знает, что такое «Черный фраер», но вот они знают; они посвященные. В 90-е годы в Питере было не так уж и много посвященных. Это теперь, когда интернет расставил все точки над «i», люди шибко умными стали. Это теперь все знают группу Король и Шут. Мы ее знали в те времена, когда на их концерты приходило 50 человек. Это теперь все посмотрели японские порномультики. Попробовали бы вы посмотреть их в 96-м, когда нужную видеокассету в Питере было днем с огнем не сыскать. И наконец, это теперь всем известно, чем знаменита Анфиса Чехова, а вот мы просекли сей пикантный момент тогда, когда на сон грядущий смотрели по телеку передачу Владимира Епифанцева «Дрема». Такие вот пироги или даже хлеба. Что еще сказать о «Черном фраере»? Этой картине более-менее повезло, потому что ее показывали по телевизору. «Черный фраер» – прекрасный образец трэша в отечественном кинематографе. Таких фильмов должно быть очень и очень много, потому что кинематографические рамки желательно расширять вширь и вглубь. Делая трэш, можно найти массу интересных и нетривиальных ходов. «Черный фраер» вышел из подполья и снискал статус культового фильма. А сколько еще таких картин можно найти в закромах сети? И хотят ли их авторы выходить из подполья? Но ладно. В Тамбов, так в Тамбов. Разумеется, приятно порадовал Игорь Бубенчиков (он же Буба), сыгравший братьев-близнецов. Бубенчиков тоже тот еще тип, например. Он вел единственную в стране порно-телепередачу и вел ее вплоть до того момента, пока телевидение окончательно не выбросило лапки вверх. Кстати, в «Черном фраере» присутствуют кадры из фильма Тинто Брасса «Шалунья» (правда, переозвученные). В частности показана знаменитая задница Серены Гранди, о которой – о Гранди, а не о заднице – я тоже когда-то успел написать. Ну и звучат песни ныне забытой группы Vиктор, группы, которую многие просто терпеть не могли из-за того, что они внаглую копировали манеру группы Кино. Да-с. Боюсь, что я не дал должного представления о картине «Черный фраер». Но это здесь и не нужно. Она ведь для посвященных. А посвященные уж знают, как можно разыскать славный кунштюк.

(no subject)

ТОМАС МАНН И КУ-КЛУКС-КЛАН (РЕПРИЗА)

Великий филолог Соломон Константинович Апт много переводил Томаса Манна. Он вообще очень много переводил, в том числе и античную литературу. Однако мне он стал близок именно после переводов из Манна, о котором сейчас я и поведу речь. Но прежде спрошу: Знаете ли вы, что Соломон Константинович Апт любил более всего на свете? Я знаю. Более всего на свете он любил слово «покамест». Если, к примеру, вы откроете роман Манна «Иосиф и его братья» в переводе Апта, то будете натыкаться на слово «покамест» через каждые 50 страниц. Учитывая объем романа, это очень много. Ну не мог старик обойтись без слова «покамест». Сейчас в доказательство процитирую строки из его послесловия к опубликованным в СССР письмам Томаса Манна (Литературные памятники, 1975). «Но тысячи писем все-таки сохранились, и около полутора тысяч уже опубликовано. Наиболее объемистым их собранием остается покамест трехтомник, подготовленный дочерью писателя Эрикой, умершей в 1969 г». Вот как умели в старые времена филологи блеснуть метким словцом!
Однажды, уже во время войны, Томас Манн проснулся и пришел в скверное расположение духа. Он вспомнил, что дал выходной секретарю и прислуге. А ведь надо было написать несколько писем, и дело не требовало отлагательств! Томас Манн умылся, позавтракал, выкурил сигару и сел за стол, решив набросать черновики писем. Он отвык работать без секретаря, который обычно записывал за ним под диктовку, но деваться было некуда. Томас Манн посмотрел в окно. По улицам Принстона сновал рабочий люд. В Принстон пришла весна. «Итак, — решил Манн, — для начала я напишу Виктору Польцеру, шельме». Он сел и написал такое предложение:
«Свобода, а в особенности та ее ипостась, которую мы не без содрогания именуем внутренней, не присуща человеку, обремененному мыслями о живительной силе блаженства, знакомого нам со времен Адама и Евы, и даже еще раньше – с первого дня Творения; и все же она, впуская в себя некие постулаты, озвученные еще апостолом Павлом, не вполне годится и для лап грубых и когтистых, но, напротив, — для дружеского рукопожатия изнеженного сибарита, не преминувшего ею воспользоваться».
Тут в дверь постучали.
— Открыто, — крикнул Томас Манн.
В комнату вошел сухощавый мужчина с острой рыжей бородкой. Ему было лет 45.
— Полковник Захария Джекобсон, — отрекомендовался он.
— Чем обязан? — сухо поинтересовался Манн.
— Сегодня ночью на опушке леса мы с товарищами вздернем дюжину негров. Один из них украл оранжевый арбуз; остальных же мы вздернем за компанию. Мы хотели бы просить вас, чтобы по этому случаю вы написали речь. Случай не особо интересный, но, как говорится, чем богаты.
Томас Манн решил, что никакой речи писать он не будет, иначе ку-клукс-клан ему совсем на голову сядет. Чтобы отделаться от назойливого посетителя, он спросил:
— А каковы вести с фронта?
Полковник ответил, откашлявшись:
— Все ждут, что в войну вступит Россия. Будем надеяться, дядюшка Джо не сдрейфит перед Гитлером, и тот капитулирует.
— Хорошо, — сказал Тома Манн, — можете идти.
— Но, доктор… — пробормотал смущенный полковник.
— Какой я вам доктор? — в сердцах вскричал Томас Манн и присовокупил неудобное для печати словцо.
— А разве вы не доктор Ватсон? — спросил озадаченный Захария Джекобсон.
— Нет-с, я русский писатель Сергей Довлатов.
— Не имею чести знать.
— Ну, если вы сбегаете в лавку за бурбоном, то очень и очень скоро мы станем на самую короткую ногу.
— Ага! Конечно! А пельменей с щами не хочешь? — хамски сказал полковник и ушел.
А Томас Манн продолжил свои штудии.