January 21st, 2014

(no subject)

МАРТИН ШНИЦЕЛЬ ПОРТНОЙ

Осенью 1919 года у Ильича прохудился пиджак. Да и жилет порвался. Да и клетчатые брюки еще с лета были изгвазданы. Вздохнул Ильич и разбил свинью-копилку. Нашкрябал капиталец в дюжину монет и отправился по Гороховой к мастерской Мартина Шницеля, портного. Дверь ему открыла прехорошенькая горничная Дуся. Увидев Ильича, она расплакалась и бросилась к нему на шею.
— Хозяина-то чекисты взяли! Ишшо третьего дня! Обозвали его контрой и в брюхо пнули, как собаку! Таперича на этой фатере живет комиссар Щуров. А он дюже некультурный! Все время на пол харкает и в отхожем месте на стене зачем-то дырку продырявил. И как кто по надобности в отхожее место ни зайдет, все в дырку смотрит!
Ильич насупился. Он слышал о перегибах в ЧК, но Мартин Шницель был его старинным другом еще по Казани. Ильич положил пойти в ЧК и надрать там кому следует задницу.
И вот Ильич пришел в ЧК. Поднялся на пятый этаж, прошел по коридору, грубо оттолкнул часового и без стука ворвался в кабинет к Дзержинскому.
Дзержинский в это время сидел за столом и занимался важным делом. Он занимался онанизмом. На столе были разложены карточки с всевозможными барышнями. Увидя Ильича, Дзержинский засмущался и принялся запихивать хозяйство в галифе. Хозяйство пружинилось и не слушалось.
— Мало того, что ты Мартина Шницеля арестовал, так еще и ЧК в притон превратил, — мрачно сказал Ильич. — И что это еще за Щуров такой? Немедленно доложи по Шницелю.
— Шницель как враг революции расстрелян, — отрапортовал Дзержинский.
Это была ложь. Шницель был еще жив, но у него были выколоты глаза и отрублены руки. В таком виде показывать его Ильичу не хотелось.
— Ах так! Ну тогда ты сам мне костюмчик пошьешь! — решил Ильич. — Бери рулетку, будешь мне талию измерять.
А Дзержинский, между прочим, кое-чего понимал в портновском деле. Он взял рулетку, а Ильич разделся донага. Дзержинский принялся его измерять и пару раз игриво щипнул за жопу.
— Будет тебе, Феликс! — захихикал Ильич. — Чай не в салки играем. Ну будет, я сказал! Хи-хи-хи! Ой, не могу!
О Мартине Шницеле добряк к тому времени уже позабыл.