January 28th, 2008

Игнатий на одной ноге

25 лет служил Игнатий царю и Отечеству. Всяко бывало. А бывало и так:

Под Любеком однажды
Попал к мадьярам в плен,
Под Гданьском ранен дважды
И оба раза в член.

Ногу-то Игнатию фершел отпилил. Бензопилой. Это когда с Америкой воевали. Зато в Америке Игнатий впервые попробовал черную женщину. Так-то-с.

Польские паны

Пан Какашек и пан Говняшек были настоящими польскими панами. Признаться, мне глубоко омерзительны слова «какашка» и «говняшка», и в быту я никогда их не употребляю. Самое же мерзкое слово, это, разумеется, «говешка», и до чего же мне противно его писать. Правда, от одной девятиклассницы я слышал еще и такое слово как «говношка», но «говешка» все равно хуже. Тем не менее пан Какашек и пан Говняшек были самыми, что ни на есть, настоящими польскими панами.
И вот побились они об заклад, кто сумеет найти себе жену покрасивше.
Пан Какашек поставил на кон своего арабского скакуна Барбамошу, ну а Яйцек Говняшек – дивную саблю турецкой работы.
О ту самую пору польский круль выдавал замуж свою дочь, девушку редкостной красоты и с молодыми грудями.
Условие круля было таким: кто проведет ночь на заброшенной мельнице, а наутро выйдет оттуда живым, тот и получит в жены принцессу плюс полкоролевства в придачу.
И решили наши паны попытать счастья и по очереди переночевать на проклятой мельнице.
Стали они тянуть жребий, кому идти первым. Пан Какашек пукнул первым, поэтому он и пошел.
Вот явился он в сумерки на мельницу и уселся на тугой мешок зерна.
Только пробило полночь, как послышались чьи-то шаги и стоны.
Пану Какашеку, признаться, стало не по себе, но он как ни в чем ни бывало закурил козацкую люльку, которую выторговал за сноп кукурузы у варшавского шельмы-жида, и выудил из шаровар свой коротковатый, обросший синими бородавками, елдак.
«Вздрочну, пожалуй», – решил спесивый пан и ущипнул коричневую, покрытую белой плесенью, залупу.
«Ишь ты, – послышался скрипучий голос, – дай-ка и я»
И не успел пан Какашек опомниться, как кто-то схватил его за хуй и вырвал хуй прямо с мясом.
«Теперь муды, – проскрипел тот же голос, – муды на ужин»
И с этими словами некто вцепился Какашеку в муды.
Что же делать теперь доблестному пану без елды и без муд? Вот и наш пан Какашек приуныл.
«Да кто ты такой? – вскричал он, превозмогая дичайшую боль – будь ты проклят! Чтоб ты моими мудами подавился!»
«Я Пан-с-Вершок-Хуя-Едок-Мудами-Засмакуе, не видать тебе принцессы и не мять ее сосцов, так что не пизди, любезный, лучше к смерти приготовьсь! А я пока твоими мудами засмакуе».
Леденящий ужас охватил пана Какашека, что-то екнуло в панском желудке, тут из него и дух вон.
На следующую ночь настала очередь пана Говняшека ночевать на проклятой мельнице.
«Ну, Яйцек, – сказал он себе, – пришла пора разрубить этот гордиев узел. Меня так просто не зазюзишь!» И он взял с собой катушку суровых ниток.
Вот пришел пан Говняшек на мельницу и сел на тот же тугой мешок зерна, что и пан Какашек.
Пробило полночь. Вскоре послышались и шаги со стонами.
«Вздрочну!» – решил Говняшек и достал из панталон свой предлинный, препоганый, смердящий фаллос. Сказано – сделано. Всадил он фаллос в натруженный кулак, и ну наяривать! Дошел до сладостных брызг и вообразил себе свежие груди принцессы.
«Ишь ты, – послышался мерзкий голос, – а ну давай сюда!»
И цоп! Фаллоса как не бывало.
«Теперь засмакуе, а муды на ужин! Ба! Да тут и суровые нитки! Прочищу ими между зубками. Уф! Бррррр! Знай же, что я - Пан-с-Вершок-Хуя-Едок-Мудами-Засмакуе! Не видать тебе принцессы и т.д.»
Тут пан Говняшек и издох.

Так сложили свои буйные головы два доблестных рыцаря, и не вкусили они от грудей принцессовых, и не засунули ее puffy nipples в свои панские залупы, и не пстрюкнули их писюны могучие в ложбинку между сисечек, я бы даже сказал, кутьюшек, – сожрал проклятый басурман пановы кахитосы, да мудами их засмакуе, – поганый пиздюк!
Весть о панах долетела до бухарского эмира, и он на радостях вкусно вздрочнул.
Дошел до сладостных брызг и вообразил себе какашку-говняшку-говношку-кекешку-говешку да полбадьи мочи, тут хошь – не хошь – дрочи!!!! А визири его хлопали в ладоши и кричали:
«Эх! Ура! Цо! Зе-зе-зе-зе! Гю-гю! Ышх! Зэзэ!»
Ведь всем известно, что по-турецки девичьи груди называются манящим словом «зэзэ»
Эх сисечки! До чего же любо баловаться ими по-польски!
  • Current Music
    трясу ногой
  • Tags