fembot2 (fembot2) wrote,
fembot2
fembot2

приходится выкладывать по частям

Вы когда-нибудь играли в группе ФАКУБИЧИ?

Шаверму надо не есть, а пить, ибо в ней соус. Я люблю шаверму. Я знаю: вы не любите шаверму, вы вообще по природе своей брезгливое племя – тьфу! Взгляните только на себя: сколько прекрасных вещей собрано вокруг вас. Посуда ваша сияет. В ванной комнате свежий кафель. С утра вы чистите зубы – вы просто помешаны на зубах; душ принимаете по два, а то и по три раза на дню. Ботинки и туфли у вас – загляденье, я иногда любуюсь ими, когда иду по весеннему Невскому. Особенно в дождь. О, эти весенние дожди – чего только не приходит в голову! Но я люблю шаверму. После долгих часов, глупо брошенных на книги, журналы, конспекты, конференции, семинары, лекции, консультации, коллоквиумы, заседания и прочую белиберду, от которой не убежит ни один молодой преподаватель, хоть бы он и надел сапоги-скороходы, я выхожу из уютного метрополитена. То Академическая, отсюда до дома моего уже близко, но я не тороплюсь. Я не тороплюсь к дождливой остановке. Пусть табличка с двузначными и однозначными номерами безропотно болтается на ветру. Я знаю, автобус не уедет. Красно-черный ларек впереди – вот первое мое пристанище. Здесь я обычно насыщаю свое нутро, но (читатель, копай глубже) и здесь же я вновь обретаю исчезнувшую за день гармонию.
Действия мои просты, как автомат Калашникова. Шарю в карманах, выуживаю мокрые купюры (кошелька у меня никогда нет; кошелек – излишество; с ним возня). Презренную мелочь игнорирую. Сумму же, необходимую для удовлетворения каприза, наскребаю с ловкостью необычайной для человека рассеянного, коим я являюсь если и не по природным склонностям, то уж по долгу службы всяко. Да, читатель-молодец, я рассеян. Если ты присмотришься ко мне повнимательней, то заметишь, что проклятый шнурок на правом ботинке предательски развязался, а вот вывернутую и забрызганную кетчупом футболку ты не углядишь, ибо я в свитере. Зато я ловок. Ох, как я ловок! Южный человек в белом переднике поражается моей ловкости, когда видит, что сдачи с моих потрепанных купюр ему давать не придется. Он услужливо на меня смотрит и кидает через плечо пару слов – распоряжение, короткое и отрывистое. Их двое за прилавком – продавец и с ним парень на подхвате. Привыкший к подобному разделению труда, я давно уже смекнул, что парень на подхвате здесь главнее хитрюги-продавца. На этом парне все в ларьке и держится. Он деловито и с известной сноровкой приготовляет белый соус (главный предмет вашей неоправданной брезгливости), режет помидоры с огурцами и луком, но главное – вращает вертикальный вертел с кусками отборнейшего (не верьте, если вам скажут, будто бы не отборнейшего) мяса. Парень соскребает аппетитные куски с вертела страшным ножом. Таким ножом и убить можно. Мне страшно смотреть на этот нож, но голод сильнее. Этот голод преследовал меня с утра, когда я трясся в метро, а потом день-деньской вертелся, как белка в колесе, внутри различных памятников архитектуры нашего достославного города. Я голоден, черт возьми! Голодный мужчина страшен, и я нетерпеливо стучу пальцами по прилавку. Но вот наконец парень-виртуоз заворачивает овощи с мясом (я, кстати, не знаю, что это за мясо, правда до идиотских предположений не опускаюсь: я верю этим торговцам) в кулек белого теста. Теперь шаверма скворчит на электрической плитке. Мне приходит в голову взять еще бутылочку лимонада, и, хотя он здесь стоит дороже, чем там, я все-таки его беру.
Минуты блаженства близки. Сажусь на грязный стул, отодвигаю мусор со стойки, вздыхаю с облегчением, начинаю разворачивать драгоценный сверток.
Однако не пора ли вплести в нить нашего повествования еще одного персонажа? Я, видишь ли, читатель-молодец, не намерен посвящать столь симпатичной мне шаверме целый рассказ. Я, слава богу, еще не сбрендил. Рассказ мой, чтоб ты знал, будет о любви, и противоречиях, но, оглядываясь с отвращением на все вышенаписанное, я вижу, что о любви говорить еще рано. Рассказ не должен быть коротким и плохим. Я же не хочу, чтобы рассказ мой получился коротким. Дай мне, читатель, еще пару абзацев для словоблудия, и я вознагражу тебя эффектным финалом с перестрелками, гигантскими пауками и поцелуями взасос.
Что мешает нам, читатель-молодец, жить? Подумай как следует, напряги свое серое вещество. Допустим, у кого-то разболелся зуб, а еще у этого кого-то сын – двоечник, врун и куряка, большие долги, много скучной и неинтересной работы, за которую ни хрена не платят, и скандальная теща. И вот этот некто – а надобно заметить, что пуще смерти некто боится зубных врачей – собирает волю в кулак и отдает себя на растерзание платному дантисту. Что предшествует его походу в недавно отремонтированное здание с цветами на подоконниках и детскими рисунками на стенах? Бессонная ночь, а до нее мучительные раздумья – идти или не идти, советы глупой тещи и страх, подлейшая штука, ловушка для невротика. Очередь в поликлинике громадная, над дверью в кабинет висит лампочка. Некто взбудоражен – ему страшно. Он пытается читать, пытается дремать, ходит по коридору, проверяет, на месте ли носовой платок. Он разглядывает детские рисунки с кошками, морями и цветами, но они не успокаивают его. Некто мается часа три и думает так: еще час и все будет в прошлом, эх, перенестись бы во времени сразу на час вперед! Но проходит час, а его все не вызывают. Уже и руки вспотели, и в туалет успел три раза сбегать, где выкурил тайком шесть сигарет, а очередь с места словно и не сдвинулась – впереди человек десять. Тогда некто думает так: вот бы на сегодня прием закончился, вот бы врач устал, должен же он когда-нибудь устать! И тут, как по мановению волшебной палочки, из-за дверей выходит сестричка и объявляет: прием переносится на завтра. Очередь негодует – кажется, никто здесь кроме нашего некто не боится зубных врачей. Какая-то старушка в платке, купленном на вещевом рынке, жалуется на страшную нехватку времени. Некто, напротив, ликует. Громким басом успокаивает он очередь со старушкой в платке и опрометью бежит домой – авось дома зуб сам заживет. Но ночью у бедолаги случается приступ и назавтра некто отпрашивается с работы, умоляет начальника-самодура (это начальнику он должен кучу денег) и как на заклание отправляется в уже известное нам отремонтированное здание. Мучения начинаются снова – некто ходит, бродит, курит, теряет кучу нервов, теряет носовой платок и уже хочет позорно бежать, как вдруг загорается лампочка над дверью и некто покорно идет туда, где ему сделают очень больно.
При виде бормашины некто вдруг вспоминает, что сверлить зубы это не просто боль, а боль в квадрате, а то и в кубе. Он очень ясно представляет себе эту боль, и от этого руки его еще сильнее потеют, а коленки начинают ходить ходуном. И точно – боль приходит дичайшая, врач старается вовсю. Он занят больным всерьез – то посверлит, то велит сплюнуть, то запихнет в рот ваты, то пороется в своих страшных мисочках со страшными инструментами. Пытка продолжается долго.
О чем же думает наш некто, выходя из поликлиники? О том что все наконец-то позади? Ну, во-первых, не совсем позади – врач назначил прийти еще через недельку: надо будет посверлить еще один зуб. А, во-вторых, некто думает, что хотя отчасти все и позади, но остальные-то проблемы никуда не делись – долги, скучная работа, сын-двоечник, теща – будь она неладна. И нету луча света в страшном дурацком царстве.
К чему я обо всем этом рассказываю? Чтобы ты, читатель-молодец, почувствовал противоречие. Понял, что я не прав. Зубных врачей давно уже никто не боится – не маленькие, а обезболивающие препараты исключают любые мучения. Смотреть же вперед надо с оптимизмом. Что ж, думай, как знаешь. Сам видишь – в голове у меня каша. Зато и рассказ мой противоречиями полон. Я люблю противоречия почти так, как шаверму. Вернемся же, брезгливые друзья мои, к основной нити повествования, в которую вот-вот я вплету замечательного во всех отношениях субъекта.
Сидя на поломанном стуле и вкушая изысканное блюдо, я размышляю, какие еще сюрпризы мог бы я себе нынче преподнести. Вот я вернусь домой и первым делом сниму носки. Повалюсь на диван, закурю. Видишь ли, друг, у меня тоже полно проблем, но я-то знаю, что все зависит от настроения. А когда человек сыт и пьян, гармония воцаряется неизбежно. Куплю-ка я себе, пожалуй, еще одну штучку, а к ней – пластиковый стаканчик пива. И еще бутылку пива домой. Так оно вернее будет.
Но судьба лучше меня знает, каким сюрпризом меня ублажить. Судьба иногда меня балует – я тот еще баловник. Вот и теперь: дверь открывается, и я, жадно вгрызающийся в мякоть мяса и овощей, гуляка с лоснящимся подбородком, внезапно вздрагиваю, будучи не в силах совладать с представшей перед моим праздным взором пьянящей красотой. Красота, пленившая меня в ту роковую минуту, кого хочешь сбила бы с толку. Итак, читатель-молодец, внимание: в дверном проеме появляется красивая девушка. Да, да, именно девушка, а что бы ты хотел там увидеть, читатель-привереда? Я начинаю ее бесцеремонно разглядывать, ибо сижу сбоку, вне поля ее зрения. Как бы ее получше тебе описать, дабы ты понял, что именно я превыше всего ценю в этой жизни? С чего начать лепить божественную скульптуру? Начнем, собравшись с духом, пожалуй, с одежды – небось, не промахнемся. Итак, начинаем, – красок мне, Муза, ярких красок! Первые мазки художника-самозванца таковы: топик, курточка, прелестный голый животик. Потертые джинсы на длинных и стройных ножках. Обувь не запомнил – я не охоч до обуви, зато фигура – что надо. Сама брюнетка, на подбородке ямочка, грудь многообещающая, подобная заснеженным холмам далекой Японии, где усталые путники XXI века, туристы из Финляндии, трепетно склоняют свои головы около струящегося ручья и открывают тюки с водкой, осьминогами и прочей дрянью. Какая прическа, – признаться, тоже не помню, но вроде не так, чтобы короткая. Волосы бегут по ланитам как брызги водопада, под который мне хотелось бы встать нагишом. На вид девушке лет двадцать, она держится молодцом, в руках у нее небольшая сумочка. Взгляд задорный – так и хочется укусить или похлопать где бы то ни было. Я перестаю есть и смотрю, смотрю… До чего же неприличные картины рисует сейчас мое воображение.
Теперь мне понятно, почему олухи-геологи, бродящие всю жизнь по пустыням, так высоко ценят оазисы. После долгих часов перехода под слепящим солнцем не находят они ничего, так и ложатся, дурни, спать на голый песок, постелив заботливо простынку, взятую из рюкзака. Ко мне оазис пришел сам, в женском обличье – это подарок судьбы, но что мне делать дальше? Предлог! Мне предлог нужен, чтобы заговорить с прекрасной незнакомкой.
А впрочем, к черту предлоги, достаточно уже того, что незнакомка покупает здесь шаверму. Она не похожа на девушку, которая стала бы есть такую пищу, но я же, в конце концов, не слепой, я прекрасно вижу, как ее глазки капризно усмехаются, когда парень на подхвате начинает священнодействовать. Пора приступать к делу. Отбросив в сторону остатки собственной трапезы и все сомнения, смело подхожу к прилавку и начинаю пороть совершеннейшую чушь:
- Здравствуйте, меня зовут Семен, я младший научный сотрудник животноводческой фермы имени Олега Табакова, что расположена в Ручьях. Слышали, наверное. Так вот, это я и есть. Изучаю всякое, в основном, мясо. Мне поручено вести наблюдения в точках общепита. Вы – прекрасный объект для моих изысканий. – Сказал, аж самому страшно стало.
- А, по-моему, вы идиот, – ласково говорит прекрасный объект.
Начало положено, теперь все в моих руках.
- Ну, идиот, а что прикажете делать? Зато я молодец. Я давно не видел красивых девушек, уплетающих шаверму столь элегантно. Вы первая в моем идиотском списке.
- А вы, я вижу, преуспели по другой части. У вас щека в соусе. – Сказала и отвернулась.
Парень на подхвате не обращает на нас никакого внимания, зато продавец говорит:
- Он наш постоянный клиент.
Молодец, продавец, ты на моей стороне.
- А не сыграть ли нам в Панкратьевну? – вдохновенно предлагаю я.
Незнакомка широко раскрывает свои карие глаза, краснеет и спрашивает:
- Что-что?
Ага, попалась. Я таки сделал свой ход, и, по-моему, удачно. Чтобы вы просекли ситуацию, надобно рассказать вам об одной моей особенности, на которую в свое время обратил внимание мой друг Шиш и был, доложу я вам, в восхищении.
В былые времена Шиш говаривал так:
- Груша совершенно не умеет играть в шахматы и точки. Я всегда его обыгрываю. Но иногда он ставит меня в тупик. Это просто невозможно! Он делает такие тупые ходы, что нельзя понять – то ли это хитрость такая, то ли он просто дурак. Я не знаю, как реагировать на эти ходы, для меня они всегда неожиданны. Вдруг у него созрел коварный план? Я в замешательстве. Я иду пить пиво.
Так оно и есть. Играя в шахматы, я ни о чем не думаю. Поэтому хожу, как придется, то ладьей, то пешкой, а сопернику кажется, что я все это специально запланировал. И с женщинами так. Я не знаток классических фраз и ужимок из арсенала опытного ловеласа. Я не умею говорить: «Какая прекрасная погода нынче, мадам». Но я всегда могу ляпнуть что-нибудь такое, что обязательно заведет женщину в тупик.
- Ну так что – в Панкратьевну? – повторяю я свой вопрос.
- А как это?
- Ну, представьте, что я русский барин, а вы старая крестьянка, и я с барского плеча жалую вам тулуп. Я говорю: «Вот тебе, Панкратьевна, тулуп», вы говорите: «Ишь ты», а я говорю: «Вот так». Играем?
- Играем.
- Вот тебе, Панкратьевна, тулуп!
- Ишь ты.
- «Ишь ты» надо говорить не так. Тут должны быть и удивление и радость: «Ишь ты!» Понятно? Давайте все сначала. Вот тебе, Панкратьевна, тулуп!
- Ишь ты!
- Вот так!
- А дальше?
- Все, игра закончилась.
- А в чем смысл?
- Так просто, смешно.
Девушка хохочет. Продавец и парень на подхвате решительно ничего не понимают, хлопают черными глазами, олухи. Но зато моя взяла. Я же говорил, что я молодец.
- А не выпить ли нам пива? – предлагаю я, окрыленный успехом.
- Ну подождите, дайте я шаверму доем!
Дело на мази, дело на мази, ура, ура, – вертится в моей голове. Сейчас мы выпьем пивка, а потом пойдем бродить по улицам и обязательно придем к чему-нибудь хорошему. Самый сложный этап позади – знакомство завязалось; впереди этап не менее сложный – надо будет выбрать момент, когда мы обнимемся в порыве дикой страсти, и я сорву пару-тройку горячих поцелуев с ее пухленьких губ. Но не следует забегать вперед.
Девушка, похоже, угадывает мои мысли и, вытирая свой изящный ротик бумажной салфеткой, говорит:
- Давайте немного прогуляемся.
- Давайте, но сначала по пиву.
- Не возражаю.
Продавец льет нам пиво из-под желтого крана, и я произношу тост:
- За знакомство. Как вас, кстати, зовут?
- Катя.
О, Катя! – для меня это божественное имя! Я знал когда-то одну Катю, она была очень недовольна мной. Но сегодняшняя Катя лучше, чем та Катя, поэтому я тут же перестаю жалеть о прошлом.
- Ну что, Катя, пьем брудершафт и переходим на ты?
Тут я, похоже, даю маху. Разве можно пить брудершафт в ларьке с шавермой на глазах у обслуживающего персонала? Тут нужна уютная квартира, стол со свечами и большой торт, пропитанный сметаной.
- Ишь ты! – говорит Катя и снова заливается смехом.
Я угрюмо смотрю в пол и пью пиво.
- А ты, Сеня, быстрый парень.
- Почему Сеня?
- Ну ты же сказал, что тебя зовут Семен.
Да, я действительно так сказал. Я всем так говорю, а все потому, что в школе со мной учился один Семен, мне лень сейчас о нем рассказывать. На самом деле меня зовут по-другому, но я не тороплюсь открывать Кате свое настоящее имя.
Пиво допивается быстро, мы выходим из ларька и Катя стреляет у меня сигарету. Я курю крепкие сигареты, но Катя не обращает на красную обертку внимания. Мне это по душе, и вообще я очень рад. Все-таки хороша она, чертовка, в своем будоражащем наряде и со смазливым личиком. Только бы не упустить!
Мы задумчиво курим у входа в метрополитен, и вдруг Катя говорит:
- Поехали в центр.
И то верно! Поехали! Я жажду приключений и водки! Пройдемся по Невскому, заглянем в какой-нибудь кабак, потом я провожу Катю домой, и, может быть, она пригласит меня на чашечку кофе. Это если она живет одна. А вдруг не одна? Эх, неизвестность, неизвестность! Лишь бы ее дом не находился в Купчино или на Пионерской. Очень уж я не люблю Пионерскую.
Внутри метрополитена скопилось много народу. Все понятно, конец рабочего дня. За жетонами очередь. Мы пристраиваемся в хвост, потому что у меня-то проездной есть, а вот у Кати с этим проблемы, хотя она, как выясняется, и студентка. Мы разговариваем о том, что было бы для нее выгодней – купить проездной или каждый раз покупать жетоны. Катя учится на четвертом курсе, на лекции ходит нечасто. Посреди недели у нее выходной, и по субботам она тоже свободна. Я всегда говорил, что студенческая жизнь – сплошная малина. Но я рад, что Катя не отличница и не идет на красный диплом. Знали бы вы, как я ненавижу всех этих упертых дур, которые способны устроить истерику, если на экзамене зазевавшийся преподаватель случайно поставит им четверку. Иной студент был бы и четверке рад! А бывает, что и тройка медом покажется. Эти же перед экзаменом волнуются больше других; больше тех, кому действительно надо волноваться. Делают вид, что ничего не знают. Врете-с, девушки. Все-то вы знаете, вы еще месяц назад все вызубрили, а курсовую за полгода до сдачи написали. Только за это влепил бы вам от души «удовл.» – чтобы посмотреть, как морда вытянется. Впрочем, что это я? Нет, конечно, ставлю таким дурочкам только пятерки – неохота связываться, себе дороже. Я вообще добрый препод.
Ну-с, читатель-молодец, тебе, вижу, моя болтовня слегка поднадоела. Вооружись терпением, друг! Сейчас я сделаю еще одно небольшое отступление, которое нисколько не нарушит дивной и стройной композиции моего занимательного рассказа. Я расскажу тебе о том, как я разозлился, вернее, взбесился, вернее, воспылал гневом на подступах к окошечку, внутри которого тетенька, злая, как и я, торговала жетонами.
- Слушай, купи мне жетон.
Неказистый паренек, произнесший эти невинные на первый взгляд слова возник ниоткуда. Его веснушчатая физиономия так и светилась независимостью, а в руке он сжимал десятку. Торопишься, падла – подумалось мне, и злость бурлящим кипятком начала подниматься от живота к носоглотке.
- Отвали, – твердо сказал я, и ему ничего не осталось сделать, как обратиться с той же просьбой к стоящей за мной пожилой женщине.
- В очередь, молодой человек – твердо сказала женщина.
За женщиной стоял совсем уж неприветливый мужик с повадками жлоба.
Веснушчатый паренек потоптался на месте, но в очередь так и не встал. Остался у окошечка ждать какого-нибудь лоха или просто добряка-алкоголика.
Мы с Катей ступили на эскалатор, но злоба меня не оставила. У меня пунктик насчет таких ребят.
- Ты чего? – спросила Катя.
И тогда я изложил ей следующее: видишь ли, Катя, существует определенная порода людей – халявщики. Эти козлы (а как еще мне их назвать?) думают, что все блага цивилизации, добытые потом и кровью людскими, предназначены только для них. Паренек, просящий купить ему жетон, из этих козлов. Мне все про него, суку, наперед известно. Сейчас он, тварь веснушчатая, на халяву без очереди купит жетон, потом приедет к своим друзьям-наркоманам-алкоголикам и на халяву напьется пива. Потом на халяву впишется на какую-нибудь вечеринку, скажем, на чей-нибудь день рождения и со словами вы уж извините, я без приглашения и без подарка начнет жрать колбасу с водкой. А потом на халяву трахнет первую попавшуюся симпатичную дуру, которая предназначалась вовсе не ему, а застенчивому очкарику, замечательному парню, любителю Толкиена и фанату группы JETHRO TULL.
- Нельзя идти у них на поводу, Катя – наставительно говорю я и замечаю, что из веселого молодого человека превращаюсь в старого брюзгу. Несмотря на это я злюсь еще долго. Уже пора бы остановиться и прийти в себя, а я ругаюсь и ругаюсь. Я сейчас похож на паршивого футболиста, который, забив гол из положения вне игры, орет на судью, доказывая, что гол следует все-таки засчитать. Уже судья показал горячему футболисту желтую карточку, но в того, видно, сам черт вселился, и вот он, взъерошенный как воробей, норовит толкнуть судью, а изо рта так и брызжет белая слюна. Что делать? Красная карточка, и зарапортовавшегося игрока удаляют с поля. Но и на скамейке запасных он никак не может уняться. Он настолько зол, что готов даже затеять драку. Ему дают успокоительное, но игрок брыкается, проливает снадобье на землю и, обозвав всех по матушке, покидает стадион, где ведут нечестную игру. Теперь всю оставшуюся жизнь обиженный футболист будет давать едкие интервью и доказывать, что тот злополучный гол, не засчитанный мерзавцем-судьей, был правильным.
Но Катя все про меня понимает.
- Ну-ну – говорит она и многообещающе гладит меня по голове. Мы в этот моменту уже едем в заполненном вагоне. Напротив нас стоит та самая пожилая женщина, которая сумела поставить веснушчатого парня на место.
- Садитесь, пожалуйста, – обращаюсь я к ней, и сам становлюсь напротив скамейки, где беспечно сидит Катя.
Разговаривать а таком положении неудобно, но я чувствую, что надо заболтать девушку, пустить ей пыли в глаза, рассказать, какой я молодец. И я завожу веселый разговор.
- Боишься ли ты, Катя, Бармалея?
Правильно, читатель, более глупую фразу трудно придумать, но что делать? Вдохновение оно словно потенция – или есть, или нет. Меня оно почему-то покинуло, и я чувствую себя как тот матрос, которого сбросили в море с военного лайнера. Я барахтаюсь в потоке глупых мыслей и фраз, и ни одна из них не кажется мне достойной, чтобы поддержать непринужденную беседу.
- Не боюсь – весело отвечает Катя.
- Значит ты храбрая? – продолжаю я гнуть свою линию.
- А вот и нет, но чего я боюсь, тебе не скажу.
Конечно не скажет, думаю я. Ох уж мне эти женские тайны. В Живом Журнале одной девушки я прочитал, что больше всего на свете она боится попасть в аварию. Но вовсе не потому, что авария чревата такими последствиями как перелом позвоночника или смерть. А потому, что когда ее привезут в больницу, то там может выясниться, что трусы и лифчик, в спешке надетые утром, хреново на ней смотрятся, так как они (вы только представьте!) разных цветов. Скажем, зеленые трусы и фиолетовый лифчик. Это же какой конфуз будет, когда молодой и симпатичный врач узреет подобный диссонанс! Конец света!
Tags: проза
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • ИСТИНА

    1056. АНРИ-ЖОРЖ КЛУЗО, «ИСТИНА», 1960 08.05.2021, субботка, 02:00 Да, крепко снимал кино Анри-Жорж Клузо в то время, которое нынче кажется чуть ли…

  • КЛАВКА КОПУСТА НА АБОРДАЖ!

    КЛАВКА КОПУСТА НА АБОРДАЖ! Кто-то боялся Слепого Пью, кто-то боялся Билли Бонса, кого-то боялся сам Флинт, но все пираты без исключения - как…

  • ДРОЖЬ

    1055. ДАРИО АРДЖЕНТО, «ДРОЖЬ», 1982 05.05.2021, среда, 04:36 Люблю фильмы про писателей. В них, как правило, не показывают писателя, который…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments